Письма к Луцию (Об оружии и эросе)

знаменитый Капуанский амфитеатр, самый известный на территории Италии после Колизея после реконструкции конца I – начала II века н. э. В описываемые времена на его месте находился амфитеатр, построенный в эпоху Гракхов или чуть позднее.] и театр словно уравновешивают город и своими строениями и своими страстями[65 - Арена находилась у восточной окраины Капуи, театр – у западной.]. Капую считают родиной гладиаторских боев, но не следует забывать, что именно в этих краях родилась ателлана: эти два зрелища – словно крылья сокола, уравновешивающие и направляющие его полет.

И те же соколиные крылья замерли на шлемах гладиаторов древнейшего вида, ведущего свое происхождение от бустуариев[66 - Бустуарии (bustuarii от bustum «место сожжения; место погребения») – гладиаторы, сражавшиеся на похоронах, древнейший вид гладиаторов. В Риме впервые – в 264 году до н. э. на Forum Boarium («Бычьем рынке») на похоронах Луция Брута Перы.]: здесь до сих пор можно видеть старинный поединок Меркуриев, который завершается тем, что труп побежденного уволакивает, предварительно разбив ему череп молотом, отвратный до содрогания этрусский Харон[67 - Точнее Харун – этрусский демон смерти, имя (и частично функции) которого схоже с греческим Хароном.

].

Третьего дня я смотрел «Подложного Юпитера» – еще более грубую и смехотворную потеху над Иксионом, чем «Амфитрион» Плавта[68 - «Iuppiter suppositus» (ср. ателлану Помпония «Agamemno suppositus» «Подложный Агамемнон»). Иксион пожелал овладеть Юноной, и, желая покарать его, Юпитер устроил так, что Иксион сочетался с Тучей (Нефелой), принявшей облик Юноны.

В комедии Плавта «Амфитрион» Юпитер (в соответствии с традиционным греческим мифом) принимает облик Амфитриона, Меркурий – слуги Амфитриона Сосии. Таким образом, оба сюжета представляют собой «комедию ошибок».]. Как и у Плавта, два Меркурия очень забавно пререкались друг с другом, а затем подрались. Не знаю, было ли это сделано умышленно или же здесь имело место совпадение, но драка потешных Меркуриев очень напоминала смертельный поединок бустуариев. Зрители заметили это и смеялись, тогда как кровавый поединок Меркуриев-гладиаторов всерьез вызывает чисто кровожадный восторг без смеха.

Восторг, испытываемый от поединка, когда мы не ставим ни во что жизнь побежденного, находится, таким образом, где-то посредине между ужасом, содроганием смерти и самозабвенным смехом – потехой над страданием. Обычно мы над этим не задумываемся.