Хроники немецкого разведчика Ойгена Шварца и наркома НКВД Лаврентия Берии

Объявлять мобилизацию, а затем тысячами гибнуть – и только из-за того, что две страны на континенте не могут сами найти мирное решение. Европейская трагедия обязательно случится, если не пойти навстречу диктатору в его требованиях. Да и пассаж Гитлера о большевизме полностью согласуются с лозунгом моей партии: «Чтобы жила Британия, большевизм должен умереть». Сам я скорее уйду в отставку, чем допущу какое-либо соглашение с большевистской Россией. Да и, по сути дела, прав мой помощник Уилсон, считающий, что Англия и Германия – это две гранитные скалы, о которые разбивается всесокрушающий вал коммунизма, пытающийся захлестнуть Европу».

Встряхнув головой, как бы отбрасывая в сторону эти мысли, Чемберлен заявил:

– Господин канцлер, не посоветовавшись с парламентом, я не могу самостоятельно принять удовлетворяющее вас решение.

При этих словах Гитлер нахмурился, но Чемберлен продолжил:

– Но я согласен с вашими доводами, что области, где проживает более пятидесяти процентов немецкого населения, должны войти в состав Германии, а Франция и Англия станут гарантами новых образовавшихся границ Чехословакии.

Но при одном условии: никаких военных действий со стороны Германии в отношении Чехословакии и сохранение ее как единого государства в будущих новых границах

При этих словах Гитлер даже вскочил:

– Вы говорите, чтобы я не применял войска! Но послушайте, господин Чемберлен, это не я объявил и бряцаю оружием, а Бенеш! Он и армию натравил на моих соотечественников!

Наступила пауза, и Чемберлен, напуганный истерикой Гитлера, с нотками миролюбия произнес:

– Давайте встретимся с вами в конце сентября и окончательно, после необходимых консультаций по этому вопросу с заинтересованными странами, исключая, конечно, Россию примем приемлемое для вас решение по Судетам.

Проводив Чемберлена в его туманный Альбион, фюрер на некоторое время решил уединиться и остаться в Бергхофе. По вечерам, сидя в глубоком кресле у камина и протянув ноги к горящим в нем неярким огнем буковым поленьям, Гитлер, как всегда, разглагольствовал с коротавшими вместе с ним практически каждую ночь почти до утра ближайшими сотрудниками на разные темы или воспоминал детство.

Ближний круг выслушивал его эти пространные сентенции. Ненатурально смеялись на его незамысловатые шутки, зачастую направленные на тех, кого рядом не было. Как-то он произнес:

– Отец довольно часто лупцевал меня ремнем! И думаю, что это пошло мне не во вред.