Полубрат

Но теперь поперек себя шире, и даже мировая война не повлияла на толщину его подбородков, расплывающихся над воротником, как жабо из светлого жира, который тянет голову вниз, отчего директор то и дело клюет носом. Он не торопясь раскуривает трубку. Болетта ждет. Она держит руки за спиной и сию секунду готова скрестить взгляды с кем угодно. «Так, так, – говорит наконец Эгеде. – Все, слава богу, позади». На это Болетта не отвечает ничего. Хотя ее удивляет, что он ходит вокруг да около. Ей это не по нраву. И ее благая злость раскаляется пуще прежнего.

Но все же Болетта говорит тихо: «Да, слава богу». Эгеде кладет трубку в пепельницу и отирает уголки рта. Сейчас, догадывается Болетта, и сжимает руки за спиной в кулаки. Сейчас он скажет, что всему есть предел. «Дома все в порядке?» – спрашивает он. Болетта не знает, что отвечать. Она кивает. «Ваша мать играла в кино, так ведь?» Болетта обескуражена. «Да, – говорит она. – Но это было очень давно». – «Наверно, еще во времена немого кино? Между нами говоря, я преклоняюсь перед Великим немым». Директор Эгеде встает, на то, чтобы выбраться из кресла, уходит определенное время. «И еще у вас есть дочь, да?» – «Да, есть». Болетту опять щекочет злость. Если он решил обидеть и унизить ее, прежде чем выставить за дверь, пусть попробует. Ей нечего стыдиться. Смотри, как бы я не выпотрошила трубку тебе в лицо, думает она. «Сколько ей сейчас?» – «Летом будет двадцать». Эгеде качает головой и вздыхает: «Печально, когда война отбирает твою молодость. А школу она успела окончить?» Болетта теряется с каждой минутой все больше. Она не поймет, куда он клонит, и мучится от этого. Но решает отвечать учтиво и особо не распространяться. «Она окончила среднюю школу». – «Это хорошо», – роняет Эгеде, отходя к окну. Он стоит спиной к ней и любуется городом. «А чем ваша дочь думает заняться?» – «Ей нравится все, связанное с фотографией». Эгеде поворачивается к Болетте и вдруг прыскает: «Фотографией? Так юная дама хочет стать фотографом?» Болетта сглатывает, ей приходится сглотнуть, чтобы ответить хоть как-то, она готова растерзать эту разодетую гору жира, которая позволяет себе смеяться ей в лицо, но, заговорив, она слышит, что ее голос звучит вежливо и смиренно, как будто ей стыдно, что она так завралась. «Она хочет работать в фотомагазине». Эгеде нетерпеливо машет рукой, ему вдруг наскучили досужие разговоры, хотя он сам их завел. Он грузно опускается в кресло, Болетта молчит, молчит мрачно, она вообще может рта не открывать.