Полубрат

Когда Арнольд открывает глаза, пастор наклоняется к нему во всем своем величии и говорит: «Скажи мне, что такое оцепенение?» Арнольд не знает, что ответить, и решает не открывать рта. Большая голова ждет, нависнув над ним, Арнольд высматривает знак, сигнал, движение лица, чтоб угадать, что сказать, а о чем промолчать. Из блестящего носа пастора падает могучая капля и прямо Арнольду на лоб. Пастор поднимает полу пальто и отирает увесистую каплю. «Сначала было хорошо, – говорит Арнольд.

 – Но потом стало скучнее». Пастор степенно кивает: «Понимаю. Господь и тот выдержал всего три дня». Арнольд садится в кровати, пастор кладет руку ему на голову, склоняющуюся под ней. «Смотри мне в глаза», – велит пастор. Арнольд через не могу поднимает глаза и устремляет их на пастора. «Ты должен чтить своих отца и мать». – «Да», – шепчет Арнольд. «Еще ты должен чтить море, прибежище рыб, и небо, пристанище птиц».  – «Конечно», – бормочет Арнольд. «Истину чти!» – «И ее тоже», – сипит Арнольд. Пастор придвинулся вплотную, они разговаривают нос к носу. «Как минимум тоже!» – ревет пастор. Арнольд отстраняется, но и пастор придвигается еще ближе. «И какова истина?» – спрашивает он. Арнольд задумывается. Он не знает. И чувствует себя виноватым. Поэтому отвечает вопросом: «Я не знаю, смеяться или плакать?» Взгляд пастора смягчается, губы изгибает улыбка. Он вздыхает, проводит рукой по глазам и улыбается, а улыбка пастора – та же дуга, натянутая между смехом и плачем. «Вот именно, – говорит пастор. – Этого-то мы, грешные, и не знаем – смеяться нам или плакать?» Пастор встает, он стоит посреди комнаты спиной к мальчику. Затянутый в пальто, как в черную колонну. Стук в дверь. Снова тишина. Наконец пастор поворачивается к Арнольду, он хочет сказать еще что-то, но Арнольд опережает его, ему надо облегчить душу. «Я хотел убежать отсюда прочь, – говорит он, – в этом истина». Пастор выслушивает признание и еще раз улыбается. «Ты побывал далеко, Арнольд. Только дорога, мальчик мой, оказалась неверной». – «Спасибо», – шепчет Арнольд. И снова на голову ему ложится рука пастора. «Но теперь тебе пора возвращаться к людям, – говорит он. – Здесь наша обитель».