После солнца

 – Алвин?» – «Да?» – «Ты спишь?» – «Если бы я спал, как бы я с тобой тут болтал?» – «Да, точно… но, Алвин, сегодня ты что-то крутовато! Ты же этот муниципалитет разорил – взял и впарил им кредитный своп. Как только рыночные процентные ставки начнут расти, сработает пусковой механизм, и тогда…» – «Но, дружок, – ответил он, – ясно же, что мы зарабатываем деньги, которые теряют другие. С деривативами иначе не бывает. Впрочем, это не значит, что мы стараемся ради их потери». – «Значит, это просто-напросто финансовый рычаг…» – «Да, так и есть, без него рынка вообще бы не было… Это настолько очевидно, что тут и думать нечего».

Для меня подобное было невозможно, но я вполне представлял себе, что тот, кто варится в этом уже много лет, вполне способен удержаться от злорадства в адрес тех, кто вынужден нести потери. Способен вывести их за скобки; для этого нужно лишь задействовать волю, которая медленно приходит в движение и скрывается в самом человеке, так что в конце остается только его собственная победа. Вынесенные за скобки и сами об этом не подозревают. Откуда берется эта способность? Как от нее можно избавиться? Когда окно запотело и комнату заполнил белый свет дня, Алвин заснул, а я осторожно закрыл и опустил его ноутбук на пол. Процессорный кулер затих, словно перестав дышать. Суровое лицо Алвина казалось разительно белым на фоне темных волос, а плотно сжатые губы лишь слегка напоминали рот. Меня охватила грусть, большое серо-белое ощущение, где на внешнем краю парил темный объект, который я не мог удержать. Иногда я замечал угол или излом, но, как только направлялся к нему, чтобы рассмотреть этот объект, он исчезал, и когда я собирался вернуться к зыбкой исходной точке, он тоже исчезал. Хотелось плакать. Я скучал по бывшей жене и по нескольким друзьям, которые у меня здесь когда-то были, по всем тем, кто от меня отступился, или тем, кого я сам покинул, хотя они давали понять, что нуждаются во мне. Внезапно мне в голову закралась мысль, что тогда я потерял свою жизнь, передал управление кому-то другому. А теперь я одинок, и мне все равно. Руки Алвина были не сложены – они скорее запутались в вынужденной хватке, как будто с наступлением сна бросились искать друг друга. «Я никогда не был в Румынии». От удивления я вздрогнул под одеялом. «Ты когда-нибудь был в Румынии?» – губы Алвина шевелились. «Нет, – прошептал я. – Никогда». Мы прибыли в Бухарест поздно вечером и взяли такси от аэропорта до отеля.