Потерянный рай

], которым поклонялось

Иаваново потомство (хоть моложе

Они считались, чем Земля и Небо,

Их славные родители), – Титан,

Перворожденный Неба, с необъятным

Своим потомством, первенства лишенный

Сатурном, младшим братом; а Сатурна

Лишил престола сын его и Реи,

Юпитер, как сильнейший; захватив

Престол, один стал царствовать Юпитер.

Сперва на Крите только и на Иде

Их знали; после выбрали они

Себе вершину снежную Олимпа

И правили в средине атмосферы,

Не поднимаясь выше в небесах.

Они царили и в ущелье Дельфов,

В Додоне и во всей земле дорийской;

Другие же с Сатурном-стариком

Оттоль за Адриатику бежали,

Чтоб в Гесперийских жить полях иль дальше —

У кельтов, вплоть до крайних островов.

Пришли они и многие другие,

Потупив грустно взоры; но в глазах

У них все ж искра радости мелькала:

В Вожде своем не видели они

Отчаянья, – потерю сознавая,

Не потеряли все ж самих себя.

Он это видел, и хоть тень сомненья

Слегка скользила на его лице,

Но, гордости привычной вновь набравшись,

Цветистой речью, более достойной

По внешности, чем сущностью своей,

Он постарался их испуг рассеять

И мужество искусно возбудить.

Затем поднять немедленно велел он

При звуках труб военных и рожков

Могучий стяг свой боевой; гордился

Высокой честью быть знаменоносцем

Азазиил, высокий Херувим.

И вот с древка блистательного знамя

Он развернул; взвилось оно, сверкая,

Как метеор, по ветру развеваясь,

Богатое каменьев драгоценных

Обилием и золотым шитьем,

Изображавшим славу и трофеи

Бессмертных Серафимов; в это время

Металла звуки трубные гремели.

Все войско испустило громкий крик,

Торжественно потрясший своды Ада

И вне его заставивший дрожать

Все царство древней Ночи и Хаоса.

И в этот же момент сквозь адский мрак

Взвилось знамен блестящих десять тысяч,

Переливавших яркими цветами,

И вслед за ними вырос копий лес,

И шлемов тьмы несметные явились,

И стройно щит теснился ко щиту

В неизмеримом множестве.

Сомкнувшися, идут они при звуках

Дорийского мотива флейт и нежных

Гобоев – дивной музыки, какая

Героев древних в битве вдохновляла,

Внушая им не бешеную ярость,

А доблесть лишь сознательную: смерть

Тогда была им не страшна, и бегства

Иль отступленья не было для них;

Была в ней сила также и к смягченью

Торжественной мелодией своей

Мятежных дум, тревог, печали, скорби

У смертных и бессмертных.