Потерянный рай

И девять раз уже сменилось время,

Которым смертный мерит день и ночь,

Как он со всею ратью побежденной

Лежал, вращаясь в пламенной пучине,

Сражен и уничтожен, хоть бессмертен.

Но худший суд еще был впереди:

И мыслью об утраченном блаженстве

Терзался он, и болью страшных мук.

Вокруг себя водил он взор свой мрачный,

В котором отражалось униженье

Глубокое, но вместе с тем и гордость

Упрямая, и ненависть была;

И сколько взор охватывал бессмертный,

Он видел вкруг лишь дикую пустыню,

Со всех сторон лишь страшную тюрьму,

Пылавшую огнем, громадной печи

Подобно; но огонь тот был без света, —

Он порождал лишь видимую тьму,

В которой лишь возможно было видеть

Картины горя, области печали

И скорбной ночи – край, где никогда

Ни мира, ни покоя, ни надежды,

Повсюду проникающей, не будет,

Где лишь царит мученье без конца

И огненный поток, который серой,

Горящей вечно и неистощимой,

Питается.

Который был мятежным уготован

Предвечной справедливостью, – темница

Отведена в удел им в крайнем мраке,

Который от небесного сиянья

И Бога трижды столько удален,

Как полюс отстоит от центра мира!

О, как несходно это место с тем,

Отколь они низвергнуты! И вскоре

В волнах огня крутящихся он видит

Вокруг себя собратий по паденью

И узнаёт, что, корчась, рядом с ним

Лежит один, к нему из всех ближайший

По чину и по преступленью, – тот,

Который был известен в Палестине

Впоследствии и звался Вельзевулом.

К нему-то обратился Архивраг,

(На небе имя Сатаны стяжавший),

Прервав молчанье страшное вокруг,

С такою речью, дерзкой и надменной:

«Ужели это ты? О, как ты пал!

Как страшно изменился ты, который

Сияньем ослепительным своим

Превосходил в блаженном царстве света

Других, сиявших ярко, мириады!

Ты ль это, кто соединен со мной

Союзом, мыслью, планами, надеждой,

Отвагой в нашем славном предприятьи,

А ныне – униженьем и бедой!

Теперь ты видишь сам, в какую пропасть

С высот Небес низвергнул нас Сильнейший

Своим ужасным громом; но дотоле

Кто ж знал всю силу этого оружья

Жестокого? Однако ж ни оттого,

Что пали мы, ни оттого, что далее

Еще способен причинить нам в гневе

Могучий победитель наш, нисколько

Я не раскаюсь и не изменюсь,

Хотя б мой внешний образ изменился.