Потерянный рай

Ты видишь эту страшную равнину,

Пустынную и дикую, жилище

Отчаянья, в которой света нет,

Коль не считать сверканья синеватых

Огней, дающих бледный, грозный отблеск?

Пойдем туда, уйдем от колебанья

Волн пламенных – там отдохнем немного,

Насколько здесь нам отдых и покой

Возможен; там, собрав все наши силы,

Обдумаем, что сделать можем мы,

Чтоб отомстить врагу как можно больше;

Как наши все потери возместить

Иль перенесть жестокое несчастье,

В надежде силы новые найти

Иль почерпнуть в отчаяньи решимость».

Так Сатана к ближайшему собрату

Вел речь, главу из пламени подняв;

Глаза его метали искры, тело ж

В волнах огня на много десятин,

Чудовищно громадно, простиралось,

Подобно исполинам древних мифов —

Сынам земли, титанам, воевавшим

С Юпитером, или Бриарею[2 - Бриарей – в греческой мифологии один из сторуких великанов с пятьюдесятью головами, воевавших с олимпийскими богами.], иль

Тифону[3 - Тифон – гигантское чудовище, сын Геи и Тартара, со ста змеиными головами, воевавший с Зевсом; олицетворение жгучего, бурного вихря.

В соседстве Тарса[4 - Тарс – город в Киликии (одна из областей Малой Азии).] древнего, иль чуду

Морскому, что зовут Левиафаном[5 - Левиафан – чудовище, упоминаемое в Книге Иова (40: 20).],

Которое всех прочих Божьих тварей,

Что в океане плавают, громадней.

Когда вблизи норвежских берегов,

Так повествуют моряки, он дремлет,

Порою штурман маленького судна,

Крушенье потерпевшего в ту ночь,

Его за остров примет в полумраке,

В чешуйчатую кожу якорь бросит

И к стороне подветренной пристанет,

Чтоб переждать, пока все море мгла

Покрыла, день желанный отдаляя.

Так точно Архивраг лежал, простертый

Во всю свою громадную длину,

К пылающему озеру прикован;

И никогда б не поднял он главу,

Не встал бы, если б не соизволенье

Небесной воли, правящей всем миром,

Которое его освободило

Для мрачных, злобных замыслов его,

Чтоб он, возобновив свои злодейства,

Свое лишь осужденье усугубил,

Чтоб он, стараясь Зло принесть другим,

Лишь к своему же бешенству узрел бы,

Что все его коварство послужило

Лишь к проявленью благости безмерной,

Любви и милосердья к человеку,

Им соблазненному; а на него

Втройне излился б дождь смущенья, гнева

И мести.