Пираты медного века

Напиток был одновременно горьковатым и терпким, и, отхлебнув его, Чажре подумала, что он не изменился с того времени, когда, юной, она впервые попробовала его. Всё так же тянул и горчил, и так же, когда сосуд пустел, в голове начинало шуметь, появлялось чувство легкости и тепла. Напиток не изменился, зато изменилась она сама.

Бдения в Доме Женщин обычно совершались раз в месяц, когда Белый глаз в небе был круглым, полным и грозным, и Чажре часто казалось, что она видит в нем не то гнев, не то тайное обещание.

Сейчас до полноты было еще далеко, но они все равно собрались, чтобы решить – ибо иначе решать было нельзя, чтобы, наконец, найти ответ, как жить дальше.

С тех пор как часть мужчин их народа, и соблазненные (или похищенные) ими женщины ушли на острова, жизнь на побережье уже не была такой, как раньше. Кровь, пролившаяся на советах, где впервые была оглашена воля какого-то злобного мужского духа холодных вод, впиталась в землю народа Невидимой Матери, как проклятие. И никто не знал, как его можно снять.

Вернее, Чажре знала – но не могла убедить в этом других.

И они тянулись, мгновения нескончаемой ночи, бдения, прерываемого песней-хвалой, молитвами и питьем. Белый свет, льющийся в проем, потускнел, в Доме стало почти темно – теперь Чажре видела двух других матерей скорее как очертания в темноте, сосуд опустел, в её голове плыло, кроме того, стало хотеться избавить тело от лишней влаги. Но это была лишь одна из нескончаемого множества ночей, проведенных в бдении, и женщина уже давно научилась управлять своим телом и разумом.

Когда клочок неба, зажатый в квадратном проеме потолка, начал сереть, а затем голубеть, женщины уже просто сидели в полудреме, не в силах ни говорить, ни, тем более, петь. Их разум, покинув тело, блуждал где-то в краях, где Невидимая Матерь отгоняла ночных духов, и они опять превращались в животных, чтобы бегать в лесах, пока снова не выплывет в небе Белый глаз.

– Вы готовы говорить, сестры? – прозвучал охрипший голос Хашмы, и Чажре вздрогнула, словно падая из бездонной глубины сна на дно каменного колодца – падая вверх.

Она и сама не могла бы это объяснить, но так ей всегда казалось.

– Мое слово осталось тем же, и я видела его в свете Белого глаза, – проговорила она таким же севшим голосом, – мы должны искать землю ликшури и покончить с ними.

– Мое слово неизменно, – эхом откликнулась Гонаб, – мы, люди Стены, должны уйти за лес, к нагорью и построить новую стену там.