Пираты медного века

Едва ли это нужно было говорить вслух – по решению матерей, одобренным старым Кедром, три младшие дочери Туговласой должны были быть отданы мужчинам из поселка за лесом. Взамен соседи отдадут трех своих женщин, только что прошедших обряд. Так делалось давно, и все же…

– Когда мы были с тобой там, на пастбище, ты говорила иначе, – сказал Последыш, чувствуя, как пересыхает его горло, – ты сказала, что я могу…

– Ты не должен приходить к месту встречи с Черной Матерью, – мягко прервала его Хромая, рассматривая юношу сквозь прищур, и он не мог понять выражения на её лице, – и касаться меня тебе тоже нельзя, ты знаешь.

– На пастбище ты говорила иначе, – упрямо повторил Последыш, не теряя надежды, – мы можем…

– Здесь не пастбище, – снова прервала его девушка, и улыбнулась, – но я могу рассказать тебе, о чем мне говорили Матери, если отведешь меня к кустам можжевельника. Там сейчас никого не должно быть.

И, не веря собственной удаче, юноша кивнул и оглянулся по сторонам.

Глава вторая

– У этих людей ничего нет, Скел, – Гвеч выговаривал слова тягуче, словно наречие Калкид не было для него родным. Само имя его родилось от слова «мокрая земля», нечто, что засасывает, – зачем оставаться здесь?

– Мы плыли сюда не для того, чтобы взять несколько камней у жителей Далекой Земли, – Скел посмотрел на него, но Гвеч не отвел взгляда, – мы говорили об этом с тобой и со старшими. Эта земля велика. И у людей здесь много, и воды, и дичи.

Все то, чего не хватает детям Калкид. И они не злы к чужим, как те, с острова Сосен. Мы найдем здесь место для тех, кто покинет Укрывище.

– Их немного, – все так же тягуче ответил Гвеч, – и у них даже нет топоров, мы могли бы перебить их в первую же ночь.

Скел обвел взглядом остальных. Гребцы лежали или сидели на шкурах на берегу, море шумело за их спинами. Некоторые успели прикрыться – лен и шерсть быстро разрушались от влаги, потому для передвижения морем выбирали грубо выделанную кожу – но были и те, кто по-прежнему оставался голым.

Люди, боровшиеся с морем днями, теряли представления о стыдливости, принятые на земле, и не сразу понимали, что в большинстве селений нагота не принята. Тут и там рядом с ними лежали топоры – гладко оструганные палки, в которых поблескивали обсидиановые лезвия. Слишком короткие и ломкие, чтобы срубить дерево, но способные перебить шею человеку.