Прах человеческий

Мы с Валкой поужинали вдвоем – пусть и под присмотром бдительных стражников Дорра – на террасе городского ресторана, а затем нам было позволено более-менее наедине прогуляться по городу, и я наконец нашел замену потерянному на Падмураке терминалу.

– Готовы к заморозке? – спросил Олива, не дождавшись моего ответа.

– Пока нет, – произнес я, оглядываясь.

На корабле Олива окончательно отказался от форменной туники, предпочтя расстегнутую почти до пупа белую рубашку. Брюки и нечищеные черные сапоги, впрочем, оставались на нем.

– Я просто… навещал Валку, – качнул я головой в ее сторону, вдруг застеснявшись своих босых ног на черном резиновом мате. – В прошлое путешествие я много времени проводил здесь.

– Слышал. – Олива откинул за плечо сьельсинскую косичку. – Так это правда? Вы двадцать пять лет провели в одиночестве на этом старом корыте?

– Девятнадцать, – поправил я, вспомнив, что говорил несчастному Леону в битве за Эйкану. – В некоторых историях только доля правды.

Молодой офицер скривился.

– Неудивительно, что вы… – Он как бы обвел меня открытой ладонью. – Сначала сьельсинский плен, затем… вот это.

Кажется, осознав, что невежлив, он поправился:

– Меня на три года посылали на одиночное задание, когда я только выпустился с Ареса и вступил в особый отдел. Мне казалось, что это крайне долго.

Он покачал головой то ли от неверия, то ли от потрясения:

– Девятнадцать лет! Земные кости!

– Сколько вам лет? – спросил вдруг я, выдернув офицера из состояния шока и трепета.

– Тридцать семь полных, – быстро, без раздумий ответил Олива.

Я фыркнул и повернулся обратно к Валке. Олива тактично остановился на расстоянии в десять шагов, стесняясь, как мне показалось, ее наготы, хотя к своим подчиненным такой почтительности не проявлял.

– В тридцать семь меня только в рыцари произвели. После Тагуры, – сказал я и понял, что немного ошибся.

Вернувшись с Воргоссоса, я провел несколько лет на Форуме, впитывая все имперские знания о сьельсинах.

Олива просунул пальцы под ремень – привычка, которой страдал и я, – и спросил:

– Вы с ней не менялись?

– Я палатин, – ответил я, глядя на Валку. – Она тавросианка. У меня больше лет в запасе.

Я опустил взгляд на мокрую ладонь и пожалел, что вытер крышку капсулы Валки. Изморозь скрывала ее от посторонних глаз.

– Милорд, если позволите, – вдруг весьма официальным тоном спросил Олива.