Прах человеческий

Валка села обратно в кресло. Вокруг нее, на стенах и над лакированным столом висели распечатанные фотографии.

– Вряд ли принцы! Они же не рыцари. Разве такие мечи не полагаются только рыцарям?

– Бурбон тоже не был рыцарем, – ответил я. – Более того, рыцарем нужно быть, чтобы получить право носить такой меч публично.

Я сам носил меч сэра Олорина не один десяток лет до того, как император посвятил меня в рыцари, но делал это почти исключительно за пределами Империи. Был такой меч и у Бассандера Лина, которому до сих пор не даровали рыцарского титула, хотя он того заслуживал.

Я рассказал об этом Валке.

– Интересно, для кого тот меч изготовили, – задумалась она.

– Уверен, что он принадлежал Бурбону. Лорд заставил Браанока подбросить нож-ракету. Подговорил принцев – хотя, возможно, это сделала императрица. У нее тоже мог заваляться такой меч.

Я положил цилиндр на ладонь, ощущая его зловещую тяжесть, холод и плотность, и спросил:

– Но неужели они настолько глупы, чтобы вооружать убийцу собственными клинками?

– Вряд ли, – согласилась Валка; никто бы не допустил такую оплошность.

– Бурбон? – Я с прищуром посмотрел на Валку, понимая, к чему она клонит, и помотал головой. – Не шути так.

– Его отец был бунтовщиком. Был ли он рыцарем?

– Не знаю.

– Предположим, что был. Значит, это мог быть меч Гибсона.

– Этого мы никогда не узнаем, – сказал я, сжав пальцы на цилиндре.

– Я говорю: «предположим», – не унималась Валка. – Это вполне вероятно. А если так… – улыбнулась она, и ее глаза загорелись, как звезды. – Возможно, это судьба.

– Судьба…

Я взвесил резервуар на ладони, повернулся к окну, посмотрел на сэра Гектора. Молодой коммандер вытаскивал из мишени стрелы для последующих упражнений.

Валка снова подошла и облокотилась на подоконник.

– У тебя не жизнь, а сказка, – тихо произнесла она.

– Разве что страшная, – возразил я и приблизил цилиндр к свету, осматривая его, как ювелир оценивает только что ограненный алмаз.

Меч Гибсона. Это было возможно. Если у Филиппа Бурбона было такое оружие, ему пришлось сдать его перед ссылкой на Белушу, оставить сыну. Таким образом, на память о темном прошлом семьи у Августина мог оказаться старинный меч, опознать который не смог бы ни один ныне живущий мастер. Не считая клейма, на резервуаре не было отличительных знаков. Ни серийного номера, ни даты изготовления.