Прах человеческий

Валка напряглась, и я почувствовал, что эти откровения ей не по душе.

– Почему они так говорят?

– Не знаю, – честно ответил я. – Но могу связаться с ними, если постараюсь. С их воспоминаниями. С теми Адрианами… которые никогда не жили. Кое-кому из них известно такое, с чем я и не сталкивался. Помню… как был рабом на Эмеше. Как мы с тобой были на «Ехидне» – или на «Тифоне»? Короче говоря, на одном из сьельсинских кораблей-миров, захваченных Империей.

– Но мы никогда не были ни на «Тифоне», ни на «Ехидне», – заметила Валка настолько спокойно, насколько могла.

– Знаю! – воскликнул я, положа здоровую руку на сердце. – Но я это помню! Даже карту видел! – Я пристально посмотрел на нее. – Тебе что-нибудь говорит название… Наири?

Валка помотала головой.

– А вайарту?

– Адриан, – нахмурилась она, – я не знаю, о чем ты. Эти видения…

– Это не видения! – возмутился я. – Это воспоминания! Мои воспоминания!

Я скривился от приступа боли в правой руке. В юности наш рост продолжается годами, а здесь этот процесс был сжат до нескольких дней.

Я представил, как пальцы под заглушкой давят на кожу изнутри, растягивая ее.

– Уж себе-то я доверяю, – сказал я.

Валка слабо улыбнулась, но ничего не ответила, лишь наклонила голову.

– Верю ли я, что Тихий – бог? – продолжил я, возвращаясь к изначальному вопросу.

Во мне вдруг проснулся схоласт, и я сразу перешел к следующему:

– Что вообще есть бог?

Если определить бога как сущность, обладающую большим могуществом, чем тот, кто ищет бога, более развитую, чем человек, то Тихий, вне всякого сомнения, был богом.

Но по той же логике мы, люди, были богами для умандхов, кавараадов и других низших рас, живших среди звезд. Да еще какими богами! По сравнению с нами даже Зевс со своей шайкой кровожадных психопатов и дегенератов покажется славным малым.

Мы, как и другие живые существа, были смертны… состояли из плоти и крови.

Но Тихий?

Что есть бог?

– Существо из сказок, – поджав губы, ответила Валка.

– Вот только у нас все наяву, – парировал я, уловив пренебрежение в ее голосе.

Когда-то оно было свойственно и мне. Я не верил в россказни Капеллы о Земле и ее Сыне, Боге-Императоре. Земля была лишь круглым камнем, – нашим родным круглым камнем, но все-таки камнем – а старый Вильгельм Виндзор был обычным человеком. Таким, как я, избранником Тихого, ролью которого было кратчайшим путем привести человечество к колыбели у конца времен, где лежало яйцо.

Но мы с ним были людьми.