Пробуждение

Опять опоздает к столу. До последней минуты ее приходится ждать. – Лязг-лязг! – Ты куда?

– Напомни, где Гонкур?

IX

Все огни в холле горели, все лампы подняли повыше, но с осторожностью, чтобы не закоптить дымоход и не страшиться взрыва. Кто-то принес веток апельсина и лимона, а между ними приспособил искусной работы гирлянды. Темно-зеленые листья красиво выделялись и поблескивали на фоне белых муслиновых занавесок, которые надувались, трепетали и колыхались по прихоти капризного ветра, дующего с залива.

Был вечер субботы, прошло несколько недель со дня откровенного разговора между Робертом и мадам Ратиньоль. Необычайное количество мужей, отцов и друзей решили остаться до воскресенья, и каждого по мере сил развлекали близкие, а мадам Лебрен предоставляла для этого все необходимое. Обеденные столы убрали в конец комнаты, а стулья расставили где кружками, где кучкой. Домашние наговорились между собой и обменялись семейными сплетнями. Теперь все хотели отдохнуть как следует, поближе познакомиться и завести общий разговор.

Многим детям разрешили посидеть со взрослыми допоздна. Они растянулись на полу и смотрели журналы с яркими картинками, которые принес мистер Понтелье. Мальчики Понтелье разрешали товарищам полистать журналы, хотя и не давали забыть, кто им хозяева.

Развлекались главным образом музицированием, танцами и чтением стихов – такие занятия предложили гостям. Но программу вечера составили наспех, без подготовки и даже без особой продуманности.

Первые несколько часов пианино занимали близняшки Фариваль. Эти девочки четырнадцати лет всегда носили цвета одежд Богородицы, синий и белый, так как при крещении близняшек вверили Пресвятой Деве. Они в четыре руки сыграли «Цампу», а после искренних просьб слушателей продолжили увертюрой из «Поэта и крестьянина».

– Allez vous-en! Sapristi! – надрывался за дверью попугай.

Из всех присутствующих только ему хватило честности признать, что он далеко не первый раз за лето выслушивает это, несомненно, похвальное исполнение.

Старый месье Фариваль, дедушка близняшек, пришел в ярость из-за вмешательства птицы и настаивал: нужно ее изгнать куда-нибудь подальше, в темное место. Виктор Лебрен возражал, а его решения были столь же непоколебимы, как воля судьбы. К счастью, попугай больше не мешал всеобщему развлечению, ибо, очевидно, уже выместил всю накопившуюся злобу в своей яростной нападке на близнецов.