Пробуждение

Он вернулся с мадам Лебрен и проводил хозяйку пансиона до большого дома.

Жена промолчала.

– Ты спишь? – Мистер Понтелье наклонился к Эдне.

– Нет. – Она ответила ему ясным, горящим взглядом без намека на сонливость.

– Уже второй час. Пойдем. – Мистер Понтелье поднялся по лестнице в спальню. – Эдна! – позвал он из комнаты минуту спустя.

– Не жди меня.

Мистер Понтелье выглянул на улицу.

– Ты простудишься, – проворчал он. – Что за блажь? Почему не заходишь?

– У меня с собой шаль, я не замерзну.

– Тебя замучают комары.

– Здесь нет комаров.

Эдна слышала, как он меряет комнату сердитыми шагами. В другой раз она подчинилась бы, по привычке уступила бы его желанию – не из покорности, не из уступчивости перед настоятельной просьбой, а бездумно, как мы ходим, сидим и стоим, затянутые в круговорот жизни, определенной нам свыше.

– Эдна, милая, ты идешь? – вновь позвал мистер Понтелье, на сей раз ласково, с просительной ноткой.

– Я останусь здесь.

– Нет, какая глупость! – вскипел он.

 – Я тебе не позволю лежать там всю ночь. Немедленно возвращайся в дом!

Эдна поудобнее устроилась в гамаке. В ней горячо и упрямо заговорила сила воли, велящая во что бы то ни стало сопротивляться. Эдна не могла поступить иначе. Говорил ли муж прежде в таком тоне, а если да, подчинялась ли она его требованиям? «Ну конечно, подчинялась», – вспомнила она. Но в своем нынешнем состоянии уже не могла понять, как и почему.

– Леонс, возвращайся в постель. Я останусь. Мне не хочется в дом, и я не уйду.

Больше так со мной не разговаривай – я попросту не отвечу.

Мистер Понтелье уже приготовился ко сну, но набросил халат. Затем открыл бутылку вина – у него в буфете хранился небольшой, однако тщательно отобранный запас, – выпил бокал, вышел на галерею и предложил бокал и жене. Эдна отказалась. Он сел в кресло-качалку, закинул ноги в домашних туфлях на перила и взялся за сигару. Выкурил две, потом зашел в дом и выпил еще бокал. Миссис Понтелье опять отказалась.

Мистер Понтелье вернулся в кресло, вновь закинул ноги на перила и выкурил еще несколько сигар.

Эдна словно бы медленно возвращалась из сна – восхитительного, причудливого, невозможного сна, – и теперь груз реальности давил ей на душу. Ее тело нуждалось в отдыхе, а радостное возбуждение схлынуло, оставив за собой лишь беспомощность, и Эдне пришлось сдаться.

Пробил самый тихий ночной час, час перед рассветом, когда весь мир застывает в неподвижности.