Пропавший легион

Если люди Макурана были так же преданы своей вере, как видессиане – Фосу, то кровавые схватки между ними могли продолжаться бесконечно.

Евнух провел его в маленькую круглую комнату. Здесь были только диван, стол, несколько стульев и изображение Фоса на стене. Бумаги на столе были отодвинуты на край, чтобы освободить место для простого глиняного кувшина с вином и тарелки с печеньем.

На диване сидели Император Маврикиос Гаврас, его дочь Алипия и толстый человек, которого Марк видел на обеде в Палате Девятнадцати Диванов, но не успел узнать, кто он такой.

– Позволь твой меч, – начал мажордом, но Маврикиос перебил его:

– О, ты можешь идти, Мизизиос. Он пришел сюда не для того, чтобы убить меня, по крайней мере пока. Ведь он меня почти не знает. И не стой как истукан, ожидая, что он упадет предо мной на пол. Это, кажется, против его религии или еще какая-то глупость в том же роде… Иди, ты свободен.

Слегка шокированный, Мизизиос исчез. Как только он ушел, Император махнул рукой недоумевающему Скавру, приглашая его подойти.

– Когда мы одни, а я в хорошем настроении – можешь забыть о церемониях. Сегодня же я в духе, – сказал Гаврас.

Да, это был брат Туризина. Огонь был укрощен, но никогда не потухал окончательно.

– Можешь сказать ему, кто я такой, – произнес пожилой незнакомец. У него было очень некрасивое лицо, белая с подпалинами борода спускалась до пояса. Он был похож одновременно и на ученого, и на целителя, но одежда сразу выдавала в нем жреца: на груди его сиял вышитый золотом и украшенный драгоценными камнями символ Солнца, обведенный голубым кругом.

– Хорошо, – согласился Император, ничуть не задетый фамильярным тоном незнакомца. Было видно, что эти двое знали и любили друг друга уже многие годы. – Чужеземец, этот мешок жира зовется Бальзамоном. Когда я сел на трон, я узнал, что он – Патриарх Видессоса, и был достаточно глуп, чтобы оставить его на этом месте.

– Отец!.. – перебила его Алипия, но в голосе ее не было гнева.

Поклонившись, Марк изучающе посмотрел в лицо Патриарха, думая найти в нем черты той фанатичности, которую он видел в Апсимаре.

– Благословляю тебя, мой неверующий друг, – сказал он чистым тенором, дружески, без намека на превосходство. – Садись, я не опасен, это я могу тебе обещать.