Разговоры на песке. Как аборигенное мышление может спасти мир

Индийская компания запускает проект по добыче угля в Квинсленде, уничтожающий аборигенные земли и водоемы, а фермеры, прежде выступавшие против Закона о земельном титуле коренных народов, теперь протестуют вместе с Традиционными собственниками. Афроамериканские гости обижаются, когда обнаруживают, что в центрах по изучению аборигенов при наших университетах мы обозначаем себя термином «черные», хотя многим из нас вряд ли удастся наскрести достаточно меланина, чтобы напугать таксиста.

Саамские женщины, с которыми я беседую, не могут использовать архаичный эвфемизм «белые» для обозначения людей, которые размещают на их землях стартовые площадки для запуска космических ракет, бурят нефтяные скважины в священных для них местах, убивают их оленей, язык и стариков и отравляют или запруживают их реки.

Как называть этих преступников? Виновны ли в этом определенные культурные группы? Или отдельные лица?

Какая группа или лицо могли бы взять на себя ответственность за то, что в рождественские дни Запад присваивает себе саамскую культуру самым варварским способом? В начале прошлого века их шаманы щедро поделились с чужаками некоторыми духовными практиками, связанными с употреблением мухоморов в это время года, только чтобы те украли элементы этих ритуалов и включили их в европейскую культуру самым кощунственным образом.

Сорванные с них традиционные островерхие шляпы водрузили на проказливых эльфов. Жилище Санта-Клауса было перенесено из Голландии на Северный полюс, а самому Санте приписали практику саамских шаманов заходить в дом через печную трубу (чтобы оставить хозяевам психотропные грибы).

Цвета его костюма были изменены так, чтобы больше походить на красно-белые саамские мухоморы. Затем он забрал себе оленей, дал им дурацкие имена и, распространив свою праздничную империю на весь мир, стал использовать их как тягловую силу. Если бы у саамского апокалипсиса был саундтрек, это была бы песня Jingle Bells.

Можно ли обвинять стареющего грузного «белого» мужчину в этой краже культуры? Можно ли обвинять всех толстых белых стариков? Возможно, нам стоит допустить вероятность того, что за разрушением земель и культур по всему миру стоит нечто большее, чем просто отдельные люди, которые решают, какую роль им играть – героя, негодяя или жертвы.

Возможно, эти ярлыки уже не навесишь даже на этнические группы.

Когда я заканчиваю беседу с саамками, в лексике, которую я использую для описания моего мира, зияет огромная дыра.