Размова з люстэркам

И играть потихоньку с ней, пока не смаривал сон, хоть я и боролась с ним до последнего. С игрушкой я не чувствовала одиночества.

Эдька с интересом рассматривал внутреннее устройство дома. Его инженерный ум никогда не дремал.

– Ты видел тот балкончик на втором этаже? Под страхом долгого стояния в углу нельзя было выходить на него. И все-таки однажды я нарушила запрет. Я выскочила на этот крошечный пятачок как ошпаренная и прокричала всем, кто гулял внизу: «Эй, смотри-и-и-те! Куда я забралась!» …Пожалуй, пошли отсюда! Подальше от мучительных воспоминаний.

Прогуляемся лучше по Курасовщине.

Мы выбрались на улицу, обогнули рядом стоящее здание милиции.

– А вот здесь как раз был роскошный яблоневый сад. Когда по утрам родители отправляли меня одну на мою «работу», я шла мимо вот этого здания института, кажется, почвоведения, – здесь, между прочим, какое-то время работала мама, – шла мимо яблоневого сада, я не пропускала ни одного кузнечика, ни одного цветочка, вглядывалась во всякую заинтересовавшую меня травинку, съедала зеленое терпкое яблоко.

Как-то встретилась мне по дороге таким вот летним утром Марья Иванна.

– Как?! – зарычала она. – Кто отпустил это несмышленое дитя одного в сад? Сегодня же поговорю с твоими родителями!

Отец и правда не заморачивался с моим воспитанием. Мама долго болела. Я была предоставлена сама себе. И только мой славный, мой замечательный дед всегда в воспоминаниях где-то рядом, следит, чтобы чего не случилось с обожаемой внучкой. Я унаследовала от него главное качество – способность выстоять в самой безнадежной ситуации.

Сначала мы жили в деревянном бараке – длинной одноэтажной постройке, где все комнаты выходили в коридор, а в торце располагалась огромная кухня, куда моя молодая застенчивая мать не ходила ни под каким предлогом. Бойкие деревенские бабы перемывали кости всем, кто попадал им на язык. Наверно, доставалось и ей, белокурой и нежной молодице.

В комнате у нас стояла большая грубая печь для отопления и маленькая электрическая – для готовки.

Меня и тут частенько оставляли одну, спички в руки брать категорически запрещали. Я помню огромную внутреннюю потребность преодолеть этот запрет. И однажды решилась. Спичка мгновенно вспыхнула, обгорела, больно обожгла мне пальцы. Я бросила ее на пол. И тут же исполнилась ужаса от содеянного. Слава богу, все обошлось. Родители так никогда и не узнали, что я едва не стала малолетней поджигательницей. Мне было, кажется, четыре года.