Размова з люстэркам

В соседнем деревянном доме, чуть поодаль, располагалась детская поликлиника, где принимала старая докторша Аношко. Господи, прошло столько лет, я не помню, с кем работала на последней работе, но докторшу Аношко я запомнила на всю жизнь. Это была такая сухонькая старушка с неприветливым лицом.

Мама привела меня в поликлинику с сыпью.

– Да у вашего ребенка ветрянка! – заорала Аношко. – Где вы были вчера весь день?

– Ездили в город, – пролепетала перепуганная мать.

– Так вот, скажу я вам, вы заразили весь автобус.

– Ну так уж и весь автобус? – попыталась возразить мама.

– Да, именно так. Каждого пассажира.

Гримаса боли исказила дотоле прекрасное лицо моей бедной матери. Она почувствовала себя преступницей. Надо же, заразить целый автобус!

…А потом нам дали квартиру в близлежащем новом кирпичном доме на два подъезда и три этажа. Жители разбили у дома палисадник, соорудили турничок, стол, скамейки – словом, облагородили. Дом был развернут лицом в долину, он смотрел на дивный кусочек первозданной, почти нетронутой природы.

За деревьями колосилось поле, дальше открывался потрясающий вид на ту самую долину, с крутым склоном и могучими вековыми дубами по его вершине. Теперь дубы и в самом деле можно считать вековыми, полвека уж точно прошло со времен моего детства.

– Эдька, давай спустимся вниз, – предложила я.

От долины практически ничего не осталось. Теперь уже трудно представить, как мы детьми взбирались на вершину склона, ложились поперек него и с визгом скатывались вниз.

Хорошо, если в коровьи лепешки при этом не заворачивались.

Верхушка крутого склона дальней стороны была теперь срезана, на ней расположился некий спортивный центр, чуть дальше, на искусственной насыпи – думаю, что сотворенной из грунта той самой срезанной верхушки, – горнолыжный спуск. И сейчас все выглядело безлюдным, разве что редкий папашка катил не спеша коляску с ребенком да старая бабка выгуливала внучка.

– А ведь когда-то все это были наши владения.

Наша долина, наши дубы, наша земляника. Вот там, где теперь трансформаторная подстанция утоплена в горку, – там мои молодые родители устраивали пикники с друзьями. Эдька! Куда уходит жизнь? Куда уходят дни и ночи, когда мы были безусловно счастливы? Ладно, возвращаемся, – я махнула безнадежно рукой. Эдькино лицо оставалось бесстрастным – трудно быть взволнованным чужими воспоминаниями.

Мы почти поравнялись с моим старым домом.