Распутник и чопорная красавица

 – Ей было семнадцать, когда они поженились, – добавил он. – Огастеса всегда тянуло к молоденьким.

И это замечание как будто не задело Эзме.

– Детей у них нет?

– Пока нет, но, насколько я знаю Огастеса, дело не в отсутствии старания.

Искра интереса мелькнула в светло-карих глазах Эзме, и Куинн снова удивился. Он ожидал от нее гневной отповеди; ему казалось, что одна мысль об интимной близости вызывает у нее отвращение.

– Что написано в их брачном контракте? – живо спросила Эзме. – Не сомневаюсь, они его составили.

Ему следовало бы понять, что ее больше волнуют не сексуальные отношения, а юридические! Как интересно наблюдать за ней, когда она обсуждает законы! Ее светло-карие глаза сразу оживляются, горят умом. Он с легкостью представил себе ее мозг в виде хорошо смазанного механизма, где вращаются все колесики и рычажки. Но вот что касается брачного соглашения или контракта его старшего братца…

– Понятия не имею. Правда, я этим не интересовался.

Эзме сурово сдвинула брови:

– И напрасно! Если брат умрет раньше вас, не оставив детей…

– Я не получу ни пенни, а титул, скорее всего, перейдет к моему кузену Фредди.

Не забывайте, меня лишили наследства. – Его голубые глаза потускнели. – Да, кстати… Мой братец предпочитает женщин покладистых и невежественных, поэтому его жена, скорее всего, самая необразованная и глупая молодая женщина из всех, кого вы когда-либо знали.

– Вот как? – ответила Эзме с таким видом, словно собиралась писать трактат о Маклохланах.

 – Пристрастие к дурочкам у вас семейное?

Снова испытав желание перейти в наступление, Маклохлан чуть подвинулся вперед, и их колени едва не соприкоснулись.

– Я предпочитаю женщин умных, которые знают, чего хотят, и не боятся говорить о своих желаниях… А умницы, которые ловко толкуют законы, меня буквально завораживают! Особенно если у них к тому же лучистые светло-карие глаза на хорошеньком личике в форме сердечка, полные губы и упругие щеки, а фигурка стройная и вместе с тем женственная… Неожиданно ему трудно стало сидеть рядом с Эзме.

– Я вам не верю!

Он откинулся на спинку сиденья и громко расхохотался, показывая, что всего лишь дразнил ее. Эзме глубоко вздохнула:

– Раз уж нам придется действовать сообща, пожалуйста, попробуйте не дразнить меня и не выводить из себя… Лучше расскажите еще что-нибудь, чтобы никто не усомнился, что вы – Огастес, а я – ваша жена.