Распутник и чопорная красавица

Несмотря на растущую досаду и данное себе слово помнить о том, что Эзме его ненавидит, Куинн кое-что заподозрил…

– Например, – быстро продолжила Эзме, явно не сознавая, какое действие на него оказывает, – как вас называют в семье? Куинтус? Куинн?

– Родственнички награждали меня кличками, которые я не потрудился запомнить. Поскольку окружающие будут считать нас мужем и женой, обращайтесь ко мне «милорд» или «Дубхейген».

– Мы ведь будем только притворяться мужем и женой, – тут же уточнила Эзме. Неожиданно в ее светло-карих глазах заплясали озорные огоньки.

 – Если хотите, я могу называть вас Дуб…

– Лучше Дубхейген или милорд. Если обратитесь ко мне каким-нибудь неподобающим образом, я сделаю вид, что не слышу.

– Что ж, милорд, – угрюмо согласилась она. – Как зовут вашу невестку?

Куинн обрадовался. Сейчас она получит!

– Гортензия.

Эзме откинулась на подушки и прищурилась:

– Ее в самом деле так зовут или вы меня дразните?

– В самом деле, – улыбнулся Маклохлан. – Правда, по-моему, нам лучше избегать называть друг друга по имени, даже наедине.

В этом случае, даже если наш маскарад раскроется раньше времени, никто не обвинит нас в том, что мы пользовались чужими именами… Я могу звать вас своим цветочком… – он задумался, словно прикидывал, подходит ли Эзме такое ласкательное обращение, – или пышечкой! – Да, он назвал ее так на прошлое Рождество, чтобы подразнить, но сейчас, когда он понял, как она очаровательна, прежнее насмешливое прозвище в его устах прозвучало нежно. Куинн тут же одернул себя. Неужели Эзме Маккалан кажется ему очаровательной?!

Судя по ее взгляду, она охотно убила бы его на месте.

– Только попробуйте! Тогда я буду звать вас своим дорогим утеночком!

Очень желая вернуть былую невозмутимость, Куинн не только принял вызов, но и увеличил ставку:

– А я вас – своей милой обузой!

– А я вас – ненаглядным тюремщиком!

Он нахмурился и выпрямился:

– А я вас – оковой!

Эзме подалась вперед, как будто близость к нему подхлестывала ее изобретательность:

– А я вас – жерновом!

Он велел себе забыть о том, как она красива, не думать о ее алых губках и о том, как прекрасно было бы, если бы она смотрела на него снизу вверх, охваченная страстью, а не досадой.

Или о том, как его тело предательски реагирует на ее возбуждение, ее внешность и ее близость.

– А я вас – своим милым наказанием!

– А я вас – чумой!

– Тогда вы – моя ненаглядная…

– Я уже называла вас ненаглядным! – возразила Эзме.