Распутник и чопорная красавица

Глаза ее горели радостью. Куинн решил, что есть только один способ вырвать у нее победу – способ такой соблазнительный, что противиться ему поистине невозможно.

Не снимая перчаток, он обхватил ее лицо руками и поцеловал прямо в губы.

Никогда в жизни Куинн Маклохлан не испытывал такого немедленного, такого мощного желания, как в тот миг, когда их губы соприкоснулись. Его обдало жаром. Он даже не представлял, какими мягкими и желанными окажутся губы Эзме Маккалан! Он только сейчас понял, как давно мечтает поцеловать ее.

Ему захотелось стать единственным мужчиной, который будет ее целовать… Правда открылась ему внезапно в наемной карете, которая несла их на север, в Шотландию.

Глава 3

Эзме еще никогда в жизни не была так ошарашена. Куинн Маклохлан целует ее, и она вовсе не испытывает отвращения… Более того, его поцелуй пьянит, как будто она одним глотком осушила стакан виски! Ее еще никто не целовал так. Ни один мужчина не хотел – или не смел – приблизиться к ней. И вот ее целует Маклохлан – повеса, который, наверное, в свое время перецеловал тысячу женщин, не испытывая никаких истинных чувств, по крайней мере, не больше нежности, чем к лошади или собаке!

От стыда и отвращения к собственной слабости Эзме отпрянула и немедленно высказала ему все, что думает о его наглости.

– Как вы могли? – воскликнула она, забиваясь в самый дальний угол кареты. – Вы… вы… трус! Больше никогда, никогда не смейте этого делать! Если сделаете, я сразу же напишу брату, и вы больше не будете на него работать!

Маклохлан как будто совсем не огорчился; скрестив руки на груди, он смерил ее взглядом, в котором сквозило легкое удивление:

– По-моему, простой поцелуй – не повод для таких крайностей!

Эзме удивило то, что он совершенно не раскаивается.

Правда, вскоре она решила, что получила лишнее доказательство его низости.

– Я не хотела этого поцелуя, не напрашивалась на него, и он мне совершенно не понравился. Кроме того, вы выказали грубое неуважение ко мне и оскорбили мое достоинство!

Маклохлан ухмыльнулся:

– Боже правый, сколько упреков! Почему бы для ровного счета не обвинить меня заодно и в государственной измене?

– Вам бы понравилось, если бы я неожиданно набросилась на вас с кулаками?

– А вы попробуйте – и мы посмотрим!

В душе у Эзме все смешалось.

Помимо отвращения и презрения она испытывала и соблазн, за что жестоко порицала себя.

– А может, вы боитесь за свое целомудрие? – продолжал Маклохлан.