Распутник и чопорная красавица

Не зная, как реагировать на его выходку, Эзме подхватила книгу и посторонилась, чтобы он мог поставить поднос на стол.

– Вы испортите зрение, если будете читать в темноте, – ровным тоном сообщил он, так, будто они и не ссорились. Что же, если он намерен делать вид, что ничего не произошло, то и она поступит так же.

– Сейчас еще светло, и вполне можно читать. А вот графу, по-моему, не пристало самому таскать подносы!

– Пристало, если граф голоден. А еще я сказал там, внизу, что хочу помириться с женой после глупой ссоры.

Он, безусловно, умен. Наверняка все слышали, как он хлопнул дверью; его слова все объясняли.

Маклохлан жестом пригласил ее садиться:

– Ужин подан, миледи!

Она не считала их ссору глупой, но ведь они должны действовать сообща. Эзме решила вести себя так, словно они заключили перемирие. Она положила книгу на крышку сундука, села за стол и сняла салфетку, накрывающую корзинку со свежевыпеченным, аппетитно пахнущим хлебом.

Тем временем Маклохлан вольготно расположился на стуле. Вид у него при этом был чрезвычайно довольный.

– Вряд ли вы читали роман, – заметил он, кивнув в сторону книги и намазывая маслом хлеб.

– Заметки о закладных и векселях, – ответила Эзме, поднимая крышку с блюда, на котором оказалось темное, густое говяжье рагу с морковью, картофелем и густым соусом. Рагу пахло почти так же божественно, как хлеб.

– Не может быть! И вы не заснули от скуки?

– Мне нравится узнавать новое.

– Что ж, всякое бывает, – заметил Маклохлан, накладывая себе рагу. – Говорят, некоторым нравится, когда им удаляют зубы…

Эзме почувствовала себя задетой и решила ответить ударом на удар:

– Да… а некоторым нравится напиваться в стельку.

– Я к таким никогда не относился.

– Правда? – многозначительно спросила она. Маклохлан с наслаждением набросился на еду.

– Согласен, раньше я напивался, причем часто. Но отрицаю, что мне это нравилось.

– Тогда зачем вы напивались?

Он поднял на нее глаза и с обезоруживающей откровенностью ответил:

– Чтобы забыть.

Ей хотелось спросить: «О чем?» О семье? О прошлых ошибках? О какой-нибудь женщине? Но, если он снова ответит с такой же подкупающей искренностью, она уже не сможет относиться к нему по-прежнему…

Маклохлан опустил голову и продолжал:

– Я был дураком, страдающим жалостью к самому себе.