Распутник и чопорная красавица

Во всех своих несчастьях я винил других – картежников, которые выиграли у меня все деньги, так называемых друзей, которые бросили меня, когда у меня ничего не осталось. Отца, который никогда меня не любил, родственников, с которыми у меня не было ничего общего. Кажется, я обвинял даже мать – за то, что она умерла, когда я был маленьким. Гораздо легче обвинять других, чем признавать собственные ошибки. И вот однажды ночью я очутился на Тауэрском мосту – один, пьяный, без гроша в кармане. Я решил оказать всему миру услугу: прыгнуть в реку и не всплывать на поверхность.

 – Он вскинул голову и посмотрел ей в глаза. – Тогда-то меня и нашел ваш брат. Он узнал, что я в Лондоне, от одного из моих так называемых друзей, чьи дела он вел, и разыскал меня. Отвел в трактир, накормил ужином, сказал, что ему нужна моя помощь и он готов за нее платить… С тех пор я больше не напиваюсь.

После неожиданного признания Маклохлана Эзме вдруг поняла, что ему трудно смотреть на нее. Она-то всегда считала, что он не ведает ни стыда, ни раскаяния за беспутную юность.

Как она, оказывается, ошибалась! Эзме никак не ожидала от него столь искреннего сожаления. И все же ничего не смогла ответить, кроме тихого:

– Вот как…

Она боялась продолжать, боялась, что невольно признается… В том, что она никогда не видела таких превосходных финансовых отчетов… Что считает его потрясающе красивым… Что никто не умеет так заразительно смеяться… Что в карете ее охватило желание!

– Закончили? – спросил он беззаботно, как будто они обсуждали цену на чай.

Эзме решила, что не выдаст свои чувства ни единым намеком. Отодвинув тарелку, она ответила:

– Да.

Маклохлан позвонил слуге.

– Я не жду, что вы поймете причину моего пьянства, – проговорил он быстро, насупив брови. – Вы вряд ли совершили в жизни хотя бы один дурной поступок!

Эзме потупилась. Она не умела лгать.

– Однажды я украла шиллинг у Джейми. Я чувствовала себя такой виноватой, что так и не потратила его… Я до сих пор храню тот шиллинг… в своей комнате, в шкатулке.

Даже угрызения совести не давали ей покоя, ей было стыдно. Тем не менее она отважилась поднять глаза на Маклохлана и увидела, что он радостно улыбается.

– Боже правый, оказывается, я общаюсь с настоящей преступницей!

Ее преступление вряд ли можно было назвать тяжким, но Эзме сразу пожалела, что открыла ему свой секрет.

Маклохлан перестал улыбаться.