Распутник и чопорная красавица

Увидев его, Маклохлан шепотом выругался; прежде чем Эзме успела спросить, в чем дело, он пояснил:

– Это Максуини. Служит нашей семье с незапамятных времен!

– Думаете, он вас узнает? – спросила Эзме, стараясь скрыть собственный страх перед таким неожиданным поворотом событий.

– Если даже и узнает, я ни в чем не признаюсь. Ну а если он примет меня за брата, то он постарается всячески избегать меня. Огастеса он никогда не любил… Не забудьте хлопать глазами и почаще улыбаться! – добавил он. – Мне кажется, слугам будет любопытнее узнать вас, чем меня.

Его слова совсем не утешили Эзме. Из-за спины дворецкого показался ливрейный лакей; он проворно сбежал с крыльца и распахнул перед ними дверцу кареты.

Маклохлан вышел первым и подал ей руку. Она старалась не обращать внимания на теплоту его взгляда и дружелюбное выражение лица, которое можно было принять за ободрение.

– Максуини, старина! – вскричал Маклохлан, когда они приблизились к крыльцу. – Я думал, вы давно умерли!

– Как видите, милорд, я еще жив, – отвечал дворецкий загробным голосом – ни дать ни взять организатор похорон в доме покойного.

– И вас не переманили к себе другие хозяева? – спросил Маклохлан.

– Я служил в одной знатной семье, милорд, но потом ваш поверенный предложил мне вернуться в Дубхейген-Хаус.

– Не сомневаюсь, он предложил вам и щедрое жалованье! Вот они, стряпчие – всегда охотно тратят денежки своих клиентов!

Услышав эти оскорбительные слова, Эзме крепче сжала его руку, но Маклохлан, будто ничего не замечая, повел ее в дом.

На пороге он обернулся через плечо и шепнул ей с облегчением и радостью:

– Максуини и глазом не моргнул! Раз удалось провести его, значит, мы без труда проведем и всех остальных!

Эзме тоже испытала облегчение, но ей недоставало самоуверенности Маклохлана. Его-то воспитывали в соответствующей обстановке, и играть роль графа для него не составляло труда. Ей значительно сложнее. Она не привыкла к роскоши.

В центре просторного вестибюля с мраморным полом, на круглом столе красного дерева стояла громадная китайская ваза, полная роз.

Аромат цветов смешивался с более резкими запахами воска и лимонов. На стенах цвета морской волны, украшенных белой лепниной, висели многочисленные зеркала. Из коридора, ведущего в тыльную часть дома, выглядывали две пожилые горничные с метелками и совками для мусора; из-за двери, которая, скорее всего, вела вниз, высунулся младший лакей с пустым ведерком из-под угля.