Родная страна

В икснете было полно ребят, которые вели себя гораздо безумнее меня и своей протестной деятельностью подставились под удар со стороны полиции и Департамента внутренней безопасности, эти ребята надолго угодили за решетку, и никакие газеты не рассказывали об их подвигах. Некоторые из них, возможно, до сих пор томятся в тюрьме. Я не могу утверждать это наверняка, не знаю даже, как их зовут и много ли таких ребят, и потому уж точно не заслуживаю ничьего восхищения.

Все мое остроумие, вся моя способность находить блестящие ответы мгновенно убежали и спрятались куда-то в самые дальние уголки разума.

Зато Энджи прекрасно знала.

– Гм, думаю, не каждому это дано – стать продажной тварью, – громко заявила она. – Не каждому по силам сидеть в тайном бункере и наблюдать, как людей бросают в тюрьму, избивают, пытают, как они исчезают навсегда. Не каждый способен получать щедрую зарплату за свои труды в ожидании, пока их жалкая совесть окончательно переполнится и вынудит их бросить все и бежать куда-нибудь в Мексику, на пляж, чтобы там нести расплату за свои поступки.

В ночной тьме я невольно улыбнулся. Молодец, Энджи! Мои грехи были скорее пассивными: я мог бы сделать больше, но не сделал. Я грешил недеянием, а Маша поступила куда хуже – она грешила деянием. Совершила очень, очень много плохого. И давно пытается загладить свои преступления. Так что кому-кому, но уж никак не ей меня стыдить.

И снова наступило долгое молчание. У меня руки чесались швырнуть флешку в песок и уйти. Знаете, что меня остановило?

Зеб.

Потому что Зеб был настоящим героем. Он сумел выбраться из тюрьмы Гуантанамо-в-Заливе, но после этого не скрылся, а пришел к школе имени Чавеса и передал мне записку от Дэррила. Мог бы просто удариться в бега, но не сделал этого. А я в благодарность разболтал его секреты всему свету, подставил его. Делу борьбы с системой посвятила себя не только Маша, но и Зеб.

– Ну хватит. – Я усилием воли подавил все свои дурацкие эмоции, попытался отыскать хоть каплю того дзен-спокойствия, которое снизошло на меня в храме. – Хватит. Да, это нечестно, ну и пусть. Жизнь вообще штука нечестная. Флешка у меня, что мне с ней сделать?

– Сбереги ее. – Голос Маши снова вернулся в бесчувственную зону – похоже, она при необходимости легко отступала туда.