Родом из детства

Правда, я не знал её так близко, как вы, но я убеждён, встреча с ней была не случайна. Так было уготовано судьбой. Согласитесь.

– Однозначно, – заметила виновница нашего «торжества».

– Я мог бы часами перечислять достоинства покойной…

– Давай, мы никуда не спешим!

– Хорошо, – я скорбно помолчал, собираясь с мыслями. – Во-первых, покойная была красива. Она клёво целовалась и была неутомима в сексе. Она имела чувство юмора, а среди женщин это огромная редкость.

– Точно! – живо подтвердила покойная.

– Она любила жизнь во всех её проявлениях, и я, если честно, не мог бы представить её постаревшей. Случись с ней это – она бы сильно страдала от несовместимости весёлой бесшабашной натуры и возраста. Поэтому я рад, что Ева останется в наших сердцах и в нашей памяти вечно молодой. За Еву! Пусть земля ей будет пухом!

Ева и я поднялись и выпили стоя.

– Земля пухом – вряд ли, – сказала Ева, когда мы снова уселись. – Я хочу, чтоб после смерти меня сожгли.

– Ладно, – согласился я. – Учту.

– А прах мой пусть развеют над городом.

– Постой, а куда же приходить людям, которые пожелают тебя помянуть?

– В том-то вся и прелесть. Люди, которые захотят меня помянуть, смогут это сделать в любом месте города.

– Славно придумано.

– Ещё бы.

– Слово покойной. Пока есть такая возможность.

– С удовольствием скажу. – Она протянула рюмку. – Плесни-ка мне, живчик.

Я наполнил наши рюмки.

– Буду краткой. Я ни о чём не жалею.

12

Зачем я так много пил?

Этот вопрос всегда задаётся в прошедшем времени. Что совершенно бессмысленно. А в настоящем времени… А в настоящем времени – зачем я так много пью? – его никто себе не задаёт. Хотя в ту минуту его актуальность трудно переоценить.

После ресторана мы с Евой отправились к её подруге, которая пила за троих и материлась, как старые актрисы провинциального театра. Она тоже, как и Ева, была еврейкой, её звали Сима.

Помню, она смешно рассказывала о своих старших братьях-близнецах:

– Их зовут Алик и Геночка. Все, от мала до велика, всегда их так называли – Алик и Геночка. Только в такой последовательности. Как Зита и Гита, как Том и Джерри, как Лёлик и Болек, мать их так! Сначала именно Алик, потом Геночка – никогда наоборот. До сих пор. Им сейчас уже восемьдесят на двоих, поседели, как снега Килиманджаро, а всё ещё Алик и Геночка, едрит-карбит.