Роза

Потом он надел шляпу и снова отправился в Сирилунн.

Он был такой странный, верно, он встречал во время этих прогулок своих баронессу и какие-то её слова задели его. Я их видел на отмели в половине второго ночи, потом они пошли дальше вдоль берега, к общинному лесу. «Что-то скажет на это Роза?» – думал я.

Но что думала сама дочка Мака? Она так среди всех выделялась – баронесса в этом глухом краю, и у неё была прелестная маленькая головка, гибкий стан и, быть может, какие-то необычайные внутренние качества.

День шёл за днём, а Роза не являлась. Хартвигсена, по-видимому, это мало печалило. «Когда же придёт Роза?» – спросил я, и сердце моё стукнуло и покатилось. «Не знаю», – ответил рассеянно Хартвигсен.

Я начал обучать его правописанию. В счёте он и без меня был силён и умел производить все нужные ему действия. Он был вдумчив и понятлив. Книг у нас не было, и мне пришлось по памяти ему рассказывать жизнеописание Наполеона и историю войны за освобождение Греции[5 - Имеется в виду национально-освободительная революция 1821–1829 гг.

(Греческая война за независимость), в результате которой было свергнуто османское иго и Греция была провозглашена независимым государством.]. Более всего впечатляло его во мне то, что я знал разные языки и мог прочесть надписи на иноземных товарах у него в лавке, например, на бобинах и тканях из Англии. Он и сам очень скоро этому выучился, что немудрено: в голове его содержалось так мало знаний, она была почти девственной почвой.

– А вот была бы у меня, к примеру, Библия на еврейском языке, могли бы вы её читать? – спросил он. И он решил купить в Бергене Библию.

На дороге я встретил Розу. Она, всегда такая замкнутая, вдруг сама остановила меня и спросила с вымученной улыбкой:

– И как вам живётся вдвоём?

Я до того удивился, я ответил:

– О, благодарю вас. Но мы вас ожидаем.

– Меня! Нет-нет, я на этих днях, верно, уеду к отцу в усадьбу.

– Значит, вы не переедете к нам? – спросил я растерянно.

– Нет, едва ли, – ответила она.

Рот у неё был большой, тёмно-красный, он чуть дрогнул, когда она улыбнулась мне на прощанье. Я хотел ей напомнить о том, что отец её меня приглашал в усадьбу, но, слава Богу, удержался.

Скоро выяснилось, как хорошо я сделал, что промолчал: вечером Роза пришла в дом к Хартвигсену, и я видел, как она страдает оттого, что у неё недостало гордости.