Роза

Впрочем, пришла она по делу, просто по делу: она должна была вернуть золотой крестик, который Хартвигсен ей подарил во время помолвки. Кольцо, тоже его подарок, она, к сожалению, потеряла, пусть уж он не взыщет!

– Это ничего, ничего, – отвечал Хартвигсен, удивлённо и снисходительно.

– Ах нет, мне так жаль, – сказала Роза. – И ещё я нашла письмо. Ваше старое письмо. Письмо с Лофотенов.

Всё это было сказано прежде, чем я успел уйти. Роза была сама не своя, она задыхалась. На Хартвигсена вся эта сцена не произвела, кажется, никакого впечатления, перед тем как за мной затворилась дверь, я услышал:

– А-а, старое письмо.

Роза оставалась в доме недолго. Я видел, как она вышла, она ссутулилась и ничего не видела, ничего не слышала. Я думал о том, чего ей, верно, стоило это унижение.

На другой день она снова пришла. Как я жалел её, как же грустно мне было видеть её потерянное лицо. Под глазами залегли синяки, верно, после бессонной ночи, губы побледнели.

– Нет-нет, что вы это, зачем уходить? – сказала она мне. Потом повернулась к Хартвигсену и спросила:

– Подыскали вы кого-нибудь вести хозяйство?

– Нет, – ответил он, не сразу и равнодушно.

– Я, пожалуй, могла бы его вести, – заговорила она снова.

И опять он ответил не сразу и равнодушно:

– Да-да. Но я, право, сам не знаю…

– Так вы, стало быть, передумали?

И тут он, верно, понял, что победил, он вдруг сказал – безжалостно, грубо:

– Нет, это ты когда-то передумала.

Она ещё постояла немного, всё больше и больше сутулясь, сказала тихо: «Да-да», – и ушла.

Даже не присела на стул, даже руки от дверной ручки не отняла.

Я вышел за нею следом, забился в глубь сарая и там на коленях молился за несчастную. Потом тоска меня погнала в Сирилунн, в лавку, на мельницу, опять в лавку Хартвигсен объявил, когда я вечером воротился:

– Я нынче ночью на часок отправлюсь за пикшей. Так что дом остаётся на вас.

Он шутил и как будто всё ждал чего-то, он то и дело поглядывал на дорогу.

И снова я пошёл в Сирилунн, чтобы не видеть, как Хартвигсен отправится за своей пикшей, – едва ли он будет один. Я бродил как во сне.

Так прошла ночь.

На другой день сидим мы с Хартвигсеном перед домом и болтаем. Был полдень, стало, помнится, накрапывать – и вдруг, в третий раз, заявляется Роза. А ведь Хартвигсен всю прошедшую долгую ночь напролёт провёл с баронессой.