Роза

Верно, я улыбнулся, потому что он улыбнулся в ответ бледной, жалостной улыбкой и продолжал:

– Я сегодня сказал сам себе: дай-ка я погляжу, как ты играешь роль в комедии собственной жизни. Ладно, отвечал я сам себе. И вот я тут сижу.

Всё это было до того странно, а ведь я ещё не знал смотрителя маяка, и я решил, что он шутит.

– Вы, что ли, живёте у Бенони Хартвигсена? – спросил он.

– Да.

– Только не кланяйтесь ему от меня.

– Вы на него сердитесь?

– Да. Вот эти несметные богатства у нас с вами под ногами принадлежали когда-то ему.

Вы топчете сейчас серебро ценой в миллион, и оно принадлежало ему. А он всё продал и остался ничтожеством.

– Разве Хартвигсен не богач?

– Нет. Приоденься он поприличней, и денег у него останется разве на кашу.

– Уж не вы ли обнаружили этот клад и отказались его купить за бесценок? – спросил я.

– На что мне клад? – ответил смотритель. – Две мои дочки благополучно пристроены замуж, сын мой Эйнар скоро умрёт. А нам со старухой в день по два обеда не съесть.

Вы меня небось за дурака считаете?

– Нет, вы, кажется, такой умный, что мне и не понять.

– Совершенно справедливо! – сказал смотритель. – И вдобавок: с жизнью надобно обращаться как с женщиной. Разве не следует перед ней преклоняться, разве не следует ей потакать? Уступай жизни, уступай, дай ей тебя одолеть, а клад – пусть его в земле лежит.

В бухту вошёл почтовый пароход, я видел, что на пристани толпится народ, и над Сирилунном и над пристанью подняли флаги.

Немецкий оркестр играл на борту, горели на солнце медные трубы. Я видел в толпе Мака и его экономку, Хартвигсена и Розу, но они никому не махали, и никто им не махал с парохода.

– Ради кого это подняли флаги? – спросил я у смотрителя маяка.

– Ради вас, ради меня, почём я знаю? – ответил он скучным голосом. Но я-то видел, как глаза у него расширились, как у него раздувались ноздри от музыки, от сверкания труб.

Я ушёл, а он всё сидел на месте со своими мыслями.

Ему, конечно, надоели мои вопросы и я сам надоел, но Боже ты мой, как же он позволил жизни себя одолеть, думал я. Я несколько раз оглянулся, он сидел без движения, сутулый, в серой куртке, в мятой, обвислой шляпе.

Я спустился к пристани и там узнал, что встречают дочь Мака Эдварду. Она была замужем за финским бароном, зимой овдовела, у неё двое детей.

Вот Роза принялась махать платочком, и ей с парохода ответила дама. Мак махать не стал.