Роза

Тут стояло новое дорогое фортепьяно, и Роза на нём сыграла. Она очень старалась, верно, хотела загладить свою резкость. Кончила играть и сказала:

– Вот и всё, больше я ничего не умею.

Хартвигсен сидел и сидел, он и не собирался уходить.

Вошёл Мак, он был удивлён неожиданностью и принимал нас с отменной учтивостью. Нам поднесли выпивку и печенья. Он водил меня по гостиной и показывал мне картины и прелестные гравюры. Хартвигсен с Розой меж тем беседовали вдвоём. Они говорили о чём-то, о чём я не знал прежде, о ребёнке, девочке по имени Марта, о дочке Стена-Приказчика.

– Нет, мне эта мысль не по нраву, – ответила Роза.

– Ты бы подумала хорошенько, – вдруг сказал Мак. Тут Роза заплакала и сказала:

– И что я вам сделала?

Хартвигсен огорчился, он стал её утешать:

– Вы научили ребёнка книксен делать. У меня и в мыслях ничего иного не было. Думаю, дай возьму её к себе, раз уж вы её обучили тонким манерам.

– Ну, Господь с вами, берите её. Только я переехать к вам не могу, – выпалила Роза.

Хартвигсен долго думал, потом сказал:

– Я не могу взять ребёнка без вас.

– Уж разумеется, – сказал Мак.

И Роза махнула рукой и вышла из комнаты.

III

Рыбаки возвращались уже с Лофотенов, на больших судах и на шхунах, над бухтой гудели песни, крики, сверкало солнце – пришла весна. Несколько дней Хартвигсен ходил угрюмый, сам не свой, но возвращались суда с рыбой, кипела работа, и он повеселел.

Я свёл знакомство с удивительным человеком – смотрителем маяка. Звали его Шёнинг, прежде он был капитаном. Я наткнулся на него как-то вечером, когда бродил среди скал, глядя на морских птиц, он сидел на камне без всякого дела. Я шёл в его сторону, и он неотрывно смотрел на меня, ведь я был чужой, и я тоже смотрел на него.

– Вы что тут делаете? – спросил он.

– Хожу и гляжу на птиц, – ответил я. – Это разве запрещено?

Он не ответил, и я прошёл мимо. Я нагулялся и шёл обратно, а он всё сидел на том же камне.

– Когда птицы сидят на яйцах, их не следует тревожить, – сказал он. – И чего вы тут ходите?

Я спросил в ответ:

– А чего вы тут сидите?

– Ах, милый юноша! – отвечал он и поднял ладонь лопаткой. – Чего я тут сижу? Я тут сижу, чтобы не отстать от своей судьбы. Вот так-то.