Саадат Хасан Манто. Избранные рассказы

От нее исходил опостылевший запах хны, он был неприятен Рандхиру, как может быть неприятен последний вздох в предвкушении смерти. Бесцветный. Безрадостный. Угнетающий.

Рандхир посмотрел на женщину, лежавшую у него на руке, взглядом, подобным тому, как смотрят на простоквашу с ее безжизненными белыми комочками, плавающими в бледной воде. Несомненная красота этой женщины была ему совершенно безразлична. Разум и тело мужчины все еще были поглощены запахом, исходившим от девушки-маратхи, – запахом, во много раз более тонким и приятным, чем у хны, запахом, который он не боялся вдыхать, который пронизывал все его естество.

Рандхир сделал последнюю попытку прикоснуться к бледному телу засыпавшей возле него женщины. Увы, он не ощутил блаженной дрожи. Новоиспеченная жена Рандхира, дочь главы магистрата, получившая степень бакалавра и считавшаяся первой красавицей курса, не могла заставить чаще биться его сердце. В убийственном запахе хны мужчина искал тот самый запах, который в бесконечные дождливые дни, когда из открытого окна доносился шелест листьев пипала, он вдыхал, находясь возле грязного тела девушки-маратхи.

Лицензия

Кучер Абу был очень популярен, а его экипаж слыл самым красивым в городе. Он возил только постоянных клиентов. Ежедневно парень зарабатывал на них от десяти до пятнадцати рупий, этого ему вполне хватало на нормальную жизнь. В отличие от других кучеров он не любил алкоголь, но питал слабость к модной одежде.

Всякий раз, когда его экипаж проезжал мимо, звенели колокольчики, а все взоры обращались на него: «Опять едет этот стиляга Абу.

Вы только посмотрите, как он величаво сидит. А какой у него великолепный тюрбан, задранный набок!»

Когда Абу слышал подобные слова и замечал восхищение в глазах людей, он гордо вскидывал голову, а шаг его лошади Чунни ускорялся. Абу всегда держал поводья так, будто в них нет необходимости, будто Чунни не нуждалась в наставлениях хозяина и продолжала бы грациозный бег и без них. Временами казалось, что Абу и Чунни были одним целым, или скорее весь экипаж представлялся единым воплощением жизнеутверждающей силы – какое ее общее имя, если не Абу?

Пассажиры, которым Абу отказывал, нередко сердились на него.

Некоторые искренне желали ему зла, извергая страшные проклятья: «Пусть Господь сокрушит высокомерие этого человека, а его карета вместе с лошадью утонет в какой-нибудь реке!»

В усах Абу неизменно играла легкая горделивая усмешка. Многие кучера завидовали ему.