Саадат Хасан Манто. Избранные рассказы

Началось скандирование лозунгов «Пакистан Зиндабад!» и «Пакистан Мурдабад!» Лишь своевременное вмешательство должностных лиц предотвратило серьезные столкновения между сумасшедшими мусульманами, индуистами и сикхами, славшими благословения и проклятья в адрес Пакистана.

Наконец дошла очередь до Башана Сингха. Чиновник громко произнес его имя, чтобы отметить в реестре, но он не торопился с ответом:

– Где Тоба-Тек-Сингх? В Индии или в Пакистане?

– В Пакистане, конечно, – рассмеялся офицер.

Услышав это, Башан Сингх развернулся и побежал в сторону своих товарищей.

Пакистанские пограничники устремились вслед за ним и попытались вернуть, но Башан Сингх не дал им этого сделать.

– Это Тоба-Тек-Сингх, – объявил он, – над гур гур пристройкой бе дыхана мунг дал Тоба-Тек-Сингх и Пакистан.

Вновь и вновь ему терпеливо объясняли, что жители Тоба-Тек-Сингха уже находятся в Индии, а те, кто еще не уехал, скоро там окажутся. Но эти увещевания не привели ни к какому результату.

На своих опухших ногах он стоял на земле с такой твердостью, что казалось, будто в мире нет силы, способной сдвинуть его с места.

Вскоре сотрудники таможенной службы, у которых и без того было много дел, оставили его в покое. Так он простоял на протяжении всей ночи.

С первыми лучами рассвета Башан Сингх издал ужасающий крик. Когда все бросились к нему, человек, вот уже пятнадцать лет твердо стоявший на своих ногах, рухнул, словно подкошенный. С одной стороны за колючей проволокой находились сумасшедшие из Индии, а с другой стороны, за такой же колючей проволокой, находились сумасшедшие из Пакистана.

Между ними на клочке земли, у которого не было имени, лежал Тоба-Тек-Сингх.

Кхол до

В два часа ночи от перрона вокзала Амритсара отошел специальный поезд. Спустя восемь часов он прибыл в Моголпур. За это время несколько пассажиров были убиты в пути, многие были ранены, кое-кто выпал из вагона или считался без вести пропавшим.

Десять утра. Лежа на холодном полу лагеря для беженцев, старый Сираджуддин открыл глаза. Его взору предстало волнующееся людское море, состоявшее из беженцев всех возрастов. От созерцания этой картины на душе стало еще тяжелее, чем было. Повернувшись на спину, он рассеянно уставился на пасмурное небо. Мужчина выглядел совершенно равнодушным к царившему вокруг него хаосу. Со стороны это смотрелось так, словно он был глубоко погружен в собственные мысли.