Саксонская трилогия (сборник)

Но она не успела уложить свои густые черные волосы, и когда Август показался на пороге, Анна одной рукой придерживала их, а другой оправляла на себе платье.

С первого взгляда графиня поняла, что Август пришел к ней в таком состоянии, в каком она не привыкла, да и не любила его видеть.

Торжественное прощание с кузеном, которого двое придворных с должным почтением отнесли в постель, ознаменовалось огромным количеством выпитых кубков. Хотя для короля это было делом обычным, на сей раз возлияние не прошло для него бесследно.

Август шел, правда, без помощи камергера, который довел его лишь до дверей, проследив, чтоб он не потерял равновесия, но, войдя в кабинет графини, он сразу же грозно опустился в кресло. Лицо его было багровым, глаза мутными, язык заплетался.

– Анна, – сказал он, – я пришел попрощаться с тобой. У тебя сегодня был триумф, какой редко выпадает на долю женщины. Поблагодари хотя бы… – И Август рассмеялся.

Графиня с грустью посмотрела на него.

– Государь мой, – сказала она, – разве я не должна каждодневно благодарить тебя? Но если бы ты видел эти устремленные на меня завистливые глаза, эти гневно сжатые губы, ты понял бы, почему я вернулась домой грустная.

Август все еще усмехался.

– Трагикомедия жизни, – произнес он равнодушно, – у меня есть свой Карл Двенадцатый, у тебя свой Флемминг! У каждого свои огорчения, но жизнь… есть жизнь… Будь же веселой!

– Не могу, – ответила Козель.

– Для меня! – настаивал Август.

Анна взглянула на короля и скорей благоразумие, чем чувство, вызвало улыбку на ее крохотных устах.

– Если б я могла денно и нощно смотреть на тебя, быть с тобой рядом, – сказала Анна, присаживаясь к нему, – я всегда была бы веселой, всегда бы смеялась. Будь моя воля, я б ни на минуту не выпускала тебя из своих объятий. Увы, ты вырвешься, поедешь в свет, и, кто знает, каким вернешься?..

– Только бы не таким пьяным, как сейчас, – с холодным смехом ответил Август, – люблю вино, но терпеть не могу, когда оно берет верх надо мной.

– А когда ты вернешься, государь мой? – спросила Козель.

– Спроси у астрологов: я не знаю. Мы едем в Берлин. Одно меня утешает, Брандербурги померкнут после дрезденских торжеств. Фридричек будет развлекать нас солдатами, а за столом морить голодом. Берлин после Дрездена! – воскликнул Август. – Это меня бесконечно радует, я для того лишь еду, чтобы насладиться победой. И заранее в ней уверен.