Саксонская трилогия (сборник)

Старый шут вытаращил глаза, его морщинистое лицо сделалось вдруг серьезным и грустным, он сложил на груди руки, потом подошел к Заклике, взял его за кисть и стал щупать пульс, как доктор у больного.

– Боюсь, дорогой господин Горемыка, не помутились ли вы в рассудке, – сказал он тихо.

– Возможно, – ответил, усмехнувшись, Заклика.

Лицо Фрелиха опять привычно повеселело.

– Чего же вы хотите?

– Чтобы его величество соблаговолил освободить меня от службы при дворе.

– О, нет ничего легче! – сказал Фрелих вполголоса.

 – Соверши какую-нибудь глупость, на Новой площади поставят виселицу, и тебя вздернут. Способ быстрый, легкий и верный.

– Это всегда успеется, – возразил Заклика.

– А что ты собираешься делать, если тебя отпустят? Потащишься к себе на родину медведей водить?

– Нет, останусь здесь.

– Какая-нибудь дрезденка приглянулась?

Заклика залился румянцем.

– Нет, что вы! – сказал он. – Я могу давать уроки фехтования, верховой езды, могу в войско вступить.

– А при дворе ты что, с голоду помираешь?

– Нет, у меня всего вдоволь.

– Может, не платят тебе?

– Платят…

– Чем же ты недоволен?

Заклика смутился.

– Мне там делать нечего, никому я не нужен.

– Бог весть чего ты хочешь, господин Горемыка. Жизнь у тебя обеспеченная, спокойная; от добра добра не ищут.

– Что поделаешь, – ответил Заклика, – все приедается.

– Особенно если кто с жиру бесится, – подхватил Фрелих. – Но чем все же я могу быть тебе полезен?

– У меня просьба к вам.

Я стою обычно у дверей в замке, вам ничего не стоит шуткой, как бы невзначай, обратить на меня внимание короля, а ему в хорошую минуту приходят в голову разные фантазии.

– А если ему придет фантазия повесить тебя? – спросил шут.

– Вы защитите меня.

Фрелих прошелся по комнате, напялив на себя остроконечный колпак с пером и засунув руки в карманы.

– Donnerwetter! – воскликнул он. – Только сейчас начинаю понимать, что и я что-нибудь значу при дворе, раз люди ищут моего покровительства.

Вы открыли мне глаза! Из одной признательности я готов служить вам. Чем черт не шутит, Киана, говорят, назначают комендантом в Кенигштейн, почему бы меня не сделать, по меньшей мере, придворным проповедником или советником в консистории? Тщеславие разгорается во мне. Я начинаю задирать нос!

И, повалившись на стул, Фрелих захохотал.

– Светопреставление! Donnerwetter! – Он с жалостью взглянул на Заклику. – Польский шляхтич ищет покровительства у шута.