Саксонская трилогия (сборник)

Анна всегда носила подаренный королем перстень на руке, глаз ревнивого любовника заметил его исчезновение.

– Где мой перстень с изумрудом? – спросил он.

Козель, не теряя самообладания, стала искать его с беспокойством на туалетном столе, на паркете, по всей комнате. Лицо короля покрывалось красными пятнами.

– Куда он девался? – допытывался Август.

Козель спросила у служанки.

– Я уже дня четыре не вижу его у вас на руке, – прошептала та.

Август подсчитал, что с отъезда Лешерена, – о его попытке повидаться с Анной он знал, – прошло как раз четыре дня.

– Не ищите попусту, – промолвил он с издевкой, – я догадываюсь, где он.

Анна невольно смутилась. Король впал в ярость. Он не хотел слушать никаких объяснений. Слуги в страхе разбежались, голос Августа гремел по всему дворцу. Беспокойство охватило всех.

Козель, казалось, вот-вот лишится чувств, глаза ее заблестели от слез, но тут кто-то постучался в двери, графиня увидела бледное и грустное лицо Заклики.

– Простите, графиня, что я вхожу к вам без зова, – промолвил он, – но слуги сказали, что вы ищете перстень, а я час тому назад нашел его возле вашего туалетного стола и ждал удобного случая, чтобы отдать его вам.

Король бросил взгляд на перстень и замолчал. Графиня не взглянула на Заклику, ни слова не сказала королю; она медленно надела перстень на палец и, обдав любовника презрением, вышла из комнаты.

Этого было достаточно, чтобы успокоить короля и заставить его вымаливать на коленях прощения у оскорбленной женщины, но умилостивить ее было не так-то легко.

Король весь день провел во дворце, и Анна никак не могла объясниться с Закликой. Август чувствовал себя униженным и виноватым. Анна холодно принимала его извинения, плакала, на нежности отвечала лишь смиренной покорностью, и это доводило несчастного Августа до отчаяния. Только к вечеру король удостоился прощения, и мир был восстановлен. Происшествие это укрепило в Августе веру в Козель и усилило власть графини; врагам ее пришлось замолчать.

Только после полуночи король ушел в свой кабинет совещаться с ожидавшими его министрами. Карл XII отравлял всем покой; его пренебрежительное отношение к королю, к этому прекраснейшему из рыцарей, оскорбляло саксонский двор. Дикарь, мальчишка – Карлу XII было не многим более двадцати лет, – казался им кем-то вроде Атиллы, святотатственно попирающим великолепие жизни, полной пышности и блеска.