Святилище кровавой луны

Он замер, глядя прямо мне в душу. С каждым проходящим ударом сердца ярость разгорается и закипает во мне, а желание закричать становится непреодолимым.

– Есть два момента, с которыми мы оба согласны. Ты знаешь, что это за две вещи, Гидеон? – я приближаюсь к истерике. Он не отвечает, просто хмуро смотрит на меня. – Думаю, я отвечу за тебя. Во-первых, мы презираем друг друга по вполне очевидным причинам. Тот факт, что ты хотел убить меня, – одна из этих причин. Во-вторых, я хочу, чтобы мы распрощались, так же сильно, как и ты.

 – К этому моменту я говорю пронзительным шепотом. – Может, ты и стар, но ты не мудр, это уж точно, черт возьми. Потому что, если бы у тебя было хоть немного чувства самосохранения или мудрости, ты бы знал, что скрывать от меня то, что поможет нам избавиться друг от друга, будет означать только то, что мы застрянем друг с другом надолго.

Магия пузырится под поверхностью моей кожи, угрожая выплеснуться в комнату. Желание поджечь шторы и устроить в комнате снежную бурю становится всепоглощающим.

Но я не собираюсь этого делать. Я себе этого не позволю. Мне позволено злиться, но такой уровень ярости совершенно необоснован. В нем есть что-то такое, что волнует меня больше, чем следовало бы. Если бы меня спросили, я бы сказала, что он скрывает слишком много. В каждой крупице информации, которую он мне сообщит, есть другая сторона, которую он держит при себе.

Это одна из немногих вещей, за которые я отдаю должное своим родителям: они никогда ничего от меня не скрывали.

Не имело значения, насколько ужасной была правда или как сильно я могла испугаться этого знания, они всегда рассказывали мне всю историю целиком. Не то чтобы я могла игнорировать слухи о своей судьбе, особенно когда она отражена у меня на груди и когда я родилась в одну из двух Кровавых Лун в истории – в день смерти последнего бога.

Я полагаю, что им также пошло на пользу то, что они были такими «открытыми», потому что, в конце концов, я все-таки сбежала.

Сделав глубокий вдох, я отвожу от него взгляд в надежде, что успокоюсь.

– Слушай, ты можешь ненавидеть меня. Тебе может быть противно все, чем я являюсь. Но уважай то, что наши интересы совпадают. Пока что. Так ответь мне вот что: почему они охотятся за тобой? – Я наблюдаю за ним, чувствуя, как ярость медленно переходит в слабый огонек.

– Я – оружие. – Это не сомнение и не вопрос. Он говорит это так, словно это факт, в котором он уверен.

– Какого рода? – Мой вопрос почти сквозит сомнением.