Скандальный портрет

Эмитист попыталась ответить что-то разумное на вопрос, заданный Софи, но ей было слишком сложно сосредоточиться на том, что рассказывал им месье Ле Брюн о парке, где они гуляли, и о всех тех исторических событиях, которые происходили здесь буквально на каждом шагу.

Эмитист чувствовала себя так, словно вся ее жизнь перевернулась вверх дном и никак не могла встать на место. Она никак не могла забыть о том, как разозлил ее Хэркорт, решивший, что она пала так низко, что между ней и месье Ле Брюном существуют какие-то отношения.

От одной мысли об этом Эмитист начинало мутить. Впрочем, он говорил что-то еще. Что-то о том, что считает ее привлекательной?

Даже больше, неотразимой. Настолько неотразимой, что в свое время чуть не отказался от предназначенной ему выгодной партии и обрек себя на жизнь в бедности и безвестности.

Неужели он говорил серьезно? За последние десять лет ни один мужчина даже не пытался поцеловать ее, а Нейтан, заявив, что находит ее неотразимо привлекательной, тут же решил, что она ведет жизнь женщины легкого поведения.

Она притягивала и в то же время раздражала его, и он отстал только после того, как привел ее в смущение.

Эмитист стояла как вкопанная, и сердце как-то странно подпрыгивало у нее в груди. Джентльмены стали воспринимать ее всерьез только после того, как узнали, что она единственная наследница тети Джорджи.

Но Хэркорт считал, что она безнадежно бедна.

И тем не менее дал понять, что хочет ее.

– Тетя Эми, ты устала?

Софи снова подбежала к ней и, взяв Эмитист за руку, озабоченно смотрела на нее снизу вверх.

– Нет, милая. Я просто… просто любуюсь садом. Ну, разве он не красив?

Только теперь, когда она окончательно пришла к выводу, что Хэркорта мучила ревность, Эмитист заметила, что, несмотря на все бесчинства, которые творили здесь люди, сад Тюильри с его четко организованным великолепием удивительно хорош. Деревья дарили тень мощеным дорожкам, сквозь их узорную листву проглядывало голубое небо, напомнившее ей дымчатую голубизну лесных колокольчиков в весеннюю пору.

А воздух был прозрачным и чистым, как жидкое стекло.

Здесь царила атмосфера волшебства, такая же, как в Гайд-парке в те дни, когда она была дебютанткой. Эмитист вспомнила, как когда-то гуляла там среди нарциссов с Хэркортом. С легким сердцем, полным надежд, она чувствовала себя такой красивой. Это он заставлял ее чувствовать себя красивой, то и дело бросая на нее красноречивые взгляды.