Сквозь мрак к свету или На рассвете христианства

Но кто ты? Надеюсь, однако, ты не беглый раб?

– Нет, господин, – не запинаясь, отвечал Онисим, для которого, как и для большинства людей его расы, ложь не представлялась особенно предосудительным поступком. – Я проживал в Колоссах, когда меня захватил силой один работорговец; но мне удалось бежать.

– Ну и что же: ты желал бы вернуться обратно в Колоссы?

– Нет, господин. Я сирота, родных у меня нет. Я предпочел бы остаться здесь, чтобы зарабатывать себе средства к пропитанию.

– Возьми его, – шепнул на ухо Тит центуриону.

 – В твоем доме найдется место для одного лишнего раба. И он почему-то нравится мне.

Однако ж Пуденс видимо колебался.

– Но подумай только – раб-фригиец, хуже ведь этого ничего быть не может. Народ самый ненадежный.

– Можно будет исправить розгами, если окажется бездельником.

– Так-то так, но ведь тебе известно, что наказывать рабов с помощью бича не в моих правилах.

Оба говорили вполголоса, и слышать их разговора юноша не мог, но он заметил колебания центуриона и, поспешив наклониться к земле, быстро провел пальцем по песку, как бы чертя что-то.

Но, как ни быстро было это движение юноши, Пуденс все-таки успел разглядеть на песке абрис рыбы, который Онисим немедленно же и стер ладонью.

– Следуй за мной, – проговорил центурион, который по этому знаку понял, что Онисим христианин. – Я живу скромно и рабов у меня немного, но в виду того, что смерть очень недавно похитила у меня одного из моих слуг, который пока еще никем не замещен, то очень может быть, что мой домоправитель найдет возможным, дать тебе это вакантное место.

Действительная же история молодого Онисима была следующая. Сын когда-то зажиточных, но впоследствии обнищавших родителей, он рано остался сиротой и был продан кредиторами покойного отца в рабство к одному богатому фабриканту пурпуровой ткани. Тот вскоре перепродал его, убедившись, что из мальчика, ввиду его весьма несомненных наклонностей к праздношатанию, едва ли выйдет трудолюбивый и полезный работник.

От фабриканта Онисима купил некий, живший в Колоссах, добросердечный человек Филемон, которого тронул жалкий вид хорошенького отрока, выведенного на рынок для продажи. Спустя года три или четыре после этого Филемон, временно находясь с своим семейством и большинством домочадцев в Ефесе по случаю одного из языческих празднеств, однажды случайно услыхал здесь проповедь Павла.