Слепящий нож

Ну разумеется, ведь над залом располагалась Башня Призмы, так что свет не мог проникать сюда непосредственно сверху. Потребовалось вмешательство зеркал, чтобы свет Орхолама смог проникнуть к его людям.

Вновь послышалось пение, а затем показалась процессия одетых в синее мужчин и женщин. Некоторые из них раскачивали кадилами, полными дымящихся благовоний. Кип увидел Клитоса Синего – в синей шелковой мантии с высоким накрахмаленным воротником и странной синей шапке, тот прошел в нескольких шагах от него. Казалось, люкслорду было не по себе, он с трудом выносил происходящее.

Кипу он не понравился.

«Орхолам, семьдесят способов?» У Кипа хватало фантазии, пожалуй, только на два.

Кого бы можно расспросить о таких вещах? Его же засмеют, словно какого-нибудь деревенского увальня!

Последовали коленопреклонения и молитвы, чтения священных книг, возглашения и отклики пяти тысяч глоток. Кип шевелил губами вместе со всеми, делая вид, будто понимает смысл происходящего. У его матери никогда не хватало времени на люксиатов.

Она страшилась Орхоламова суда, но обычно говорила, что если пониже наклонять голову, то всегда есть шанс избежать заслуженной кары.

Наконец Клитос Синий взобрался на кафедру и принялся проповедовать – так тихо, что даже тем, кто находился в передних рядах, наверное, не было слышно ни слова. Он держался так робко и неуклюже, что Кип ощутил укол жестокого сочувствия к этому человеку.

Один из люксиатов незаметно приблизился к Клитосу и шепнул ему что-то на ухо.

Тот возвысил голос до едва различимого бубнежа:

– …находимся под оком… в этот сорок девятый день…

Кип увидел, как двое люксиатов обменялись взглядами. Один из них поднялся и снова прошептал что-то Клитосу, который ответил ему резко, залился краской и снова вернулся к своим записям.

– Как я говорил, – визгливо начал он, наконец-то заговорив с достаточной громкостью, чтобы его было слышно даже в задних рядах, – в задачи Хромерии входит донесение результатов современных ученых изысканий в более отсталые уголки нашего мира.

Еще не так давно считалось ересью думать, будто наш мир представляет собой что-либо иное, помимо развернутого листа пергамента. Люди – и больше всех люксиаты – верили, что у мира имеются самые настоящие углы! Однако благодаря синим цветомагам и синим добродетелям мы теперь знаем, что это суеверие и другие воззрения не противоречат писаниям, лишь метафорически утверждавшим, что сатрапии лежат в центре.