Слепящий нож

Кип, впрочем, был единственным тирейцем, причем выглядел скорее помесью всех остальных: волосы вьющиеся, как у парийцев, но без их поджарого, текучего телосложения, глаза по-аташийски голубые, но кожа более смуглая, а нос не настолько крупный. На его коже виднелось даже несколько веснушек, словно он был частично кроволесцем.

«Тебя будут ненавидеть из-за меня, – сказал ему отец при прощании, а потом его лицо прорезала эта кривая, обаятельная гайловская улыбка. – Но не беспокойся, скоро они начнут ненавидеть тебя из-за тебя самого».

Это был его первый день, так что Кип решил, что пока его ненавидят из-за того, что он сын Гэвина Гайла.

Самиты нигде не было видно. Кип предположил, что гвардейцы работают посменно – вероятно, она понадеялась, что он сможет высидеть одну лекцию, не нарвавшись на неприятности. Упс, ошибочка!

«Ну давай, – думал он, усаживаясь на пол в коридоре Хромерии, – давай, пожалей себя. Тебя признал своим бастардом самый могущественный человек в мире. Он уже несколько раз спасал тебе жизнь, и он предоставил тебе выбор.

Ты мог бы поступить в Хромерию анонимно. Ты сам это выбрал».

Еще недавно Кип считал, что у него есть здесь по крайней мере один друг. Здесь училась Лив – до Гарристона. Девушка хорошо к нему относилась, хотя и считала его чем-то вроде младшего брата. Однако теперь ее тут больше не было; она предпочла вступить в войско Цветного Владыки, предпочла поверить в утешительную ложь. Кип ненавидел ее за это, презирал за поиск легкого выхода – и все же в основном он по ней тосковал.

Он сидел рядом с дверью, пытаясь подслушать лекцию магистра Кадах, пытаясь думать о магии, чтобы не думать ни о чем другом. Кажется, магистр говорила что-то о свойствах зеленого люксина? Кип подумал, не извлечь ли немного прямо тут, в коридоре. Хотя это, пожалуй, плохая идея: зеленый делает тебя буйным, непокорным, ты начинаешь нарушать установленные правила. Сейчас от такого лучше воздержаться. Впрочем, Кип улыбнулся, подумав о такой возможности.

– Это ты Кип?

Чей-то голос вторгся в его размышления, вытащив Кипа из мира фантазий.

Говорящий был крошечный, чисто выбритый, очень темнокожий париец в накрахмаленном головном платке и рабском балахоне, сделанном из наилучшего хлопка.

– Э-гм, да.

Кип встал, и холодный комок страха, провалившийся в низ его живота, подсказал ему, кто мог послать этого раба. Тот несколько долгих мгновений разглядывал его, очевидно, оценивая, но не позволяя оценке проявиться на своем лице.