Собрание произведений. Т. III. Переводы и комментарии

И ежели впрямь он хочет услышать

Высокую речь о моих мыслях,

И если он мудр, скорее в дорогу!

И пусть, сгорая тысячекратно, подруга

Говорит: вернись! – и шею руками

Сжимая, в объятьях молит: помедли!

Она ведь ныне, как нам известно,

Невозможной страстью вечно исходит:

Едва извлечет он зачатую им же

«Богиню Диндима», так у несчастной

Огнем изнутри пламенеет лоно.

Готов понять, о новая Сафо,

Наставница Музы – тем и прелестна

Великая – Кекилием зачатая – Матерь.

454.

Волузия анналы, сраные страницы

Рук летописания, перепись витая

В пламени витают в честь святой богини

Сына Купидона матери – Венеры.

Милая клялась мне: «Только б ты кончил

Топотать стопою мстительного ямба,

Тут же колченогому дымному Вулкану —

Пылкому супругу в миг любви и мира,

Поганейшей поэзии всех отборных метров

Справлю на растопку я в печь под наковальню!»

Ты, о рожденная лазоревым понтом,

Чтимая Идалием при попутном ветре,

Анконой и Книдским, в камышовых палках

Брегом, ты, которую Аматунт и Голги

Славят, и кабак Адрии Диррахий,

Улыбнись, богиня, изысканной жертве,

Удивительной клятве, изящному обету —

Да сверкнут чистейшим огненным пеплом

Сраные страницы рук летописания,

Перепись витая, Волузия анналы.

455. XXXVII

В похабной пивной вашей грязной компании,

За номером девять от околпаченной двойни,

С блядьми, с блядями (не вам одним ли?),

Где вся ваша кодла трясет мудями,

Смердит козлом да не оттуда ль?

Сидят рядами – две сотни иль сотня,

Но сотне или хотя бы двумстам вам —

Всем вам отсосать разве не дам я?

Да двери пивной размалюю херами,

Так, чтоб даже своих не узнать бы,

А все из-за милой, которая смылась

И там теперь с вами, о любви забывая,

Проводит время поочередно,

А то и разом.

Пусть будет ей же. А вы гнусь, мерзавцы,

Гнилая мелочь, все вы подонки,

И ты, волосан кельтиберийский,

Из самого кроличьего выскочил края,

Егнатий, козел с густой бородищей,

Который мочой трет испанскую челюсть.

456. XXXVIII

Тяжко бедному Катуллу, Корнификий,

Ей, Геракл, тяжко-тяжело мне,

Ей, скажу, как плохо мне, о боги!

Даже ты меня не утешаешь,

А к кому тогда и обратиться?

Даже ты ни слова не напишешь,

Я сержусь, но, может быть, утешишь

Ты меня слезливым Симонидом?

457.