Стеклянное лицо

А те короткие минуты сна, которые выпадали на долю Грандибля, то и дело прерывались дикими воплями Неверфелл, нуждавшейся в помощи или боровшейся с надоедливыми насекомыми.

– Мастер, мастер, можно я разберу пресс? Мы поместим сыр между двумя половинками, я приделаю к ним рычаг, и можно будет переворачивать сыр в одиночку. Тогда мы сможем нормально спать, мастер Грандибль. Можно я попробую?

Грандибль, нетерпеливо отмахивавшийся от разных непрактичных предложений, задумался и почесал подбородок.

– Расскажи подробнее.

Но пресс не захотел легко сдаваться. Несколько раз он прищемил Неверфелл пальцы, однако в конце концов ей удался и этот механический эксперимент, как и многие другие, – переворачиватель сыра заработал. Когда Неверфелл продемонстрировала свое устройство, мастер внимательно и придирчиво посмотрел на нее, а потом медленно кивнул.

– Отправляйся в кровать.

Вот и все, что он сказал. И потрепал косички Неверфелл ладонью настолько большой и грубой, что это прикосновение ощущалось почти как удар.

Неверфелл, спотыкаясь, ушла и упала в гамак, зная, что наконец-то мастер Грандибль очень ею доволен. Сон поглотил ее, как пруд проглатывает камешек.

Она внезапно проснулась два часа спустя, уставившись в каменный потолок туннеля. В ушах звенело, как будто кто-то громко щелкнул пальцами у нее под носом. Она сразу поняла, что пробило двадцать пять часов – «нулевой час». Когда серебряные часы в гостиной Грандибля показывали нулевой час, они издавали глухой стук, означавший, что механизм перезапускается.

По какой-то причине Неверфелл всегда просыпалась от этого звука, хотя в любое другое время суток звон часов на нее не действовал.

И теперь, несмотря на чудовищную усталость, этот звук разбудил ее. Неверфелл тихо застонала и свернулась в клубочек, но бесполезно. Сон совершенно покинул ее, она была бодра, как кузнечик.

– Нечестно, – прошептала Неверфелл, выбираясь из гамака. – Нечестно. Пожалуйста, я не могу снова выбиться из ритма времени. Только не это!

Поскольку в Каверне не было ни дня, ни ночи, иногда люди выпадали из ритма.

Циклы их сна и бодрствования нарушались, и зачастую они вообще не могли сомкнуть глаз и долгие часы маялись бессонницей. Неверфелл была к этому особенно склонна.

Чем бы заняться? Чем заняться?

Ее мозг был как мочалка, и все вокруг плыло, когда она брела по коридорам, проверяя дремлющие сыры. Она попыталась заняться уборкой, но то и дело спотыкалась о ведро, расплескивая воду.