Стеклянное лицо

Раздать образцы Стакфолтера Стертона всем! Всем при дворе! Это будет честно!

Заменить Стакфолтер Стертон другим огромным сыром, который выглядит точно так же, но с другим вкусом, и тогда Лицо мадам Аппелин не будет ему соответствовать.

Отправить ко двору сыр, который взорвется и выпустит струю жгучего дыма! Тогда всем придется убежать, и никто не заметит, какое Лицо приготовила мадам Аппелин!

К счастью, у Неверфелл хватало здравого смысла, чтобы увидеть недочеты в этих планах до того, как она изложит их Грандиблю.

Маленького Стертона на всех не хватит, придется разрезать большую головку. Времени сделать похожий сыр нет, а если они подадут на пир великого дворецкого ядовитый сыр, от которого ослепнут он сам и его приближенные, вряд ли это улучшит положение мастера Грандибля.

В этом водовороте идей и фантазий на поверхность упорно всплывали пара вопросов. Почему мастер Грандибль так рассердился, когда она предложила взять вину на себя? Он с самого начала боялся, что она заговорит с мадам Аппелин.

Неверфелл случайно может выдать какой-то секрет?

Наконец Неверфелл отважилась снова явиться перед очи Грандибля. Покашливание, слышное издалека, дало ей понять, что он отправился переворачивать Стертон, и Неверфелл решила пока его не беспокоить. Стол был завален бумагами – похоже, мастер перешел к активным действиям. Прежние ловушки и предосторожности казались ничем по сравнению с тем, что он готовил теперь. Судя по отметкам на карте, сыродел собирался установить несколько тяжелых дверей, чтобы дать себе возможность отступать и отступать, если воображаемые враги начнут ломиться внутрь.

На двери, отделявшей его туннели от остального города, уже появились новые замки, и ключей было не видать. Проскользив взглядом по листку со списком своих новых обязанностей, Неверфелл тревожно вздохнула. Похоже, фортификационные планы полностью поглотили Грандибля, и его привычные обязанности теперь перейдут к ней.

Каракули «Сткфлтр 1 в день протирать млк крлика» стали понятны, когда однажды доставили посылку с дрожащим кроликом. Он косил на нее обезумевшими глазами и совершенно не обрадовался решению Неверфелл встряхнуть коробку, перед тем как открыть.

Светлая шерсть росла клочками, как будто кролик выдирал ее от скуки или беспокойства. Но когда он обнюхал Неверфелл носом-пуговкой, ее охватил приступ любви, какую могут испытывать лишь одинокие люди.