Стеклянное лицо

Как ты думаешь, Неверфелл, у тебя хватит мужества на подобную авантюру? Ты еще не привыкла находиться в толпе, а двор наводил страх на людей куда более храбрых, чем я. Это опасное место. При дворе можно обзавестись смертельным врагом, всего лишь встретившись взглядом не с тем человеком – или выбрав для своего наряда оскорбительный оттенок пурпурного.

– Мне придется решать, какой вилкой есть, и пить из ледяных кубков с живыми рыбками?

Чилдерсин едва слышно рассмеялся:

– То есть ты согласна?

Неверфелл ответила, почти не задумываясь:

– Да.

Да, я согласна.

– Отлично. Я не собирался так скоро представлять тебя ко двору, но будет преступным расточительством упускать подобную возможность. Только прошу, не забывай: этот план таит опасность не только для тебя. От твоего поведения зависит доброе имя и благополучие моей семьи. А семья для меня превыше всего.

Я приведу тебя на ужин к великому дворецкому, чтобы ты посмотрела на людей – и чтобы они посмотрели на тебя. Постарайся не сделать ничего… такого.

– Я постараюсь, мастер Чилдерсин.

– Браво, Неверфелл.

До дебюта Стакфолтера Стертона оставалось меньше одного дня. Что ж, судя по всему, они дебютируют вместе.

Изысканная смерть

Когда Неверфелл проснулась следующим утром, проспав девять блаженных часов без сновидений, она почувствовала, что наконец поймала ритм. Ее разум был непривычно ясным – впервые за долгое время. Почти тут же она заметила, что атмосфера в доме Чилдерсинов переменилась. Неверфелл не могла сказать, что именно изменилось и почему, но кожей ощущала покалывающее напряжение.

От нее не укрылось и то, как смолкли разговоры, когда она вошла в комнату.

Зуэль подскочила к Неверфелл и схватила за руку.

– Пойдем, – решительно сказала она. – Нам столько нужно сделать, а времени почти не осталось.

На ее лице сияла очаровательная заботливая улыбка. А вот пальцы сжимали локоть Неверфелл, будто тиски.

Не успела Неверфелл опомниться, как по шею увязла в изматывающем экспресс-курсе придворного этикета.

Мозг ее болезненно сжимался всякий раз, когда перед ней размахивали очередным пыточным инструментом и терпеливо объясняли, для какого блюда он предназначен. Даже под страхом смерти она не смогла бы отличить ложку для паштета из головастиков от ложки для финикового джема. Ей двадцать раз показали, как расправлять салфетку на коленях, и она в точности копировала движения своих учителей, но те все равно морщились и обменивались многозначительными взглядами.