Стоик

Насколько же все изменилось, и как эти перемены отразились на ней! Она смотрела на фотографию, предаваясь приятным воспоминаниям.

– Откуда она у вас? – спросила она наконец.

– Я взял ее из бюро твоей матери в Луисвилле. Как только увидел, так и взял. Она была тогда в другой рамочке – медальон я заказал потом.

Он нежно защелкнул крышечку и вернул медальон в карман.

– С тех пор она всегда со мной, – сказал он.

Бернис улыбнулась.

– Надеюсь, никто об это не знает. Но я же здесь совсем ребенок.

– И все равно, для меня это – идеал. А теперь больше, чем когда бы то ни было. Я, конечно, знал многих женщин. Я имел дело с ними, руководствуясь своими сиюминутными интересами и желаниями. Но при этом у меня всегда имелось определенное представление о том, чего мне хочется на самом деле. Я всегда мечтал о сильной, чувственной, поэтической девочке вроде тебя. Можешь думать обо мне что хочешь, но суди теперь обо мне по моим делам, а не словам. Ты сказала, что пришла, решив, что нужна мне.

Да, нужна.

Она коснулась его руки.

– Я решила, – спокойно сказала она. – Лучшее, что я могу сделать со своей жизнью, – это помочь вам. Но мы… я… никто из нас не в силах делать то, что нам нравится. И вы это знаете.

– Абсолютно. Я хочу, чтобы ты была счастлива со мной, а я был счастлив с тобой. И конечно, я не смогу быть счастливым, если что-то будет тебя беспокоить. Здесь, в Чикаго, в особенности сейчас, я должен проявлять крайнюю осторожность. И ты тоже. Поэтому ты должна поскорее вернуться в свой отель.

Но завтра наступит новый день, и я надеюсь, ты позвонишь мне часов в одиннадцать. И тогда мы решим, как нам быть. Но подожди минутку. – Он взял ее под руку и повел в свою спальню. Закрыв дверь, он поспешил к красивому кованому сундуку немалого размера, стоящему в углу комнаты. Отперев замок, он поднял крышку и вытащил изнутри три ящичка с коллекцией древнегреческих и финикийских колец. Положив ящики перед ней, он сказал:

– Какое из этих колец ты хочешь носить на пальце, когда я буду приносить тебе обет верности?

Снисходительно и с некоторым свойственным ей безразличием – все обеты приносились ей, она же не приносила обетов никому – Бернис разглядывала кольца, играла с ними, иногда отпускала какое-нибудь восхищенное словечко при виде понравившегося ей кольца.

Наконец она сказала:

– Цирцея, возможно, выбрала бы эту серебряную крученую змею. А Елена, вероятно, это зеленой бронзы колечко с цветами.