Суррогатная мать

У всех моих друзей были нормальные мамы, которые пекли с ними блинчики после школы и не лезли в их жизнь. Нашей либо не было, либо было слишком много – так, что не вздохнешь без ее ведома. Вот это меня действительно бесило.

– И ты хочешь, чтобы она родила тебе ребенка?

– Да это было сто лет назад, сейчас все совсем по-другому. Как и ты, она пойдет на все ради меня.

– Как скажешь, – сухо ответила Алекс. – Только потом не жалуйся, что она вообще от тебя не отходит, если все-таки… забеременеет. – На этом слове она запнулась, до конца не уложив в голове эту мысль, и вдруг расплылась в ехидной улыбке.

 – А как Дэн отреагировал? Воспитывать ребенка от тещи – это же чернуха какая-то, – сказала она, изобразив гримасу отвращения.

– Ну хватит, – вздохнула Лорен. – Его немного смутила вся эта гинекологическая болтовня, но в целом идею воспринял нормально, потому что не верит, что все получится. И, скорее всего, так и есть.

– А папа?

– Ему пока не говорили. Мама сказала, что сама с ним разберется, если врачи дадут зеленый свет.

– Я бы не была так уверена, – нахмурилась Алекс. – Не забывай, ему монахи мозги промыли. У него от ЭКО глаза кровью наливаются, а тут суррогатное материнство.

– Он никогда не говорил, что против ЭКО, – удивилась Лорен.

– Сама подумай, он бы не стал тебе такое говорить. Я просто предположила: вряд ли католик когда-нибудь перестанет им быть, но кто знает, – сказала Алекс и пожала плечами. Выдержав паузу, она добавила: – И кстати, мама довольно часто пекла с нами блинчики, когда была дома.

Ты просто забыла.

* * *

Тем же вечером Адам и Рут помирились. Он приехал домой с цветами и позвонил в звонок, хотя всегда берет с собой ключи. Открыв дверь, она сразу все поняла: своим смущенно-лукавым видом Адам предлагал ей забыть недавние разногласия и сказанные в пылу ссоры гадости, но в его уклончивом взгляде читалась готовность моментально отстраниться в случае ее отказа. Словом, Адам призывал к прекращению огня и рассчитывал на перемирие.

Секунды ожидания тянулись вечность, но вот Рут улыбнулась, и они бросились в объятия друг друга, подрагивая от смеха и облегчения. Лилии смялись, не пережив счастливого воссоединения, но у Рут рука не поднялась их выбросить – вместо этого она затолкала цветы в большую стеклянную вазу и поставила ее на комод в коридоре в качестве трофея, напоминавшего об окончании войны.

Разбирательства, напоминавшие препарирование, начались за ужином.