Ужас замкнутого пространства. Криминально-политический детектив 2000 года

Да и этот дом, где, якобы, был

найден непонятный труп, полчаса назад сгорел дотла.

– Не может быть, Иван Евсеевич, что-то здесь не то!

– Станислав Андреевич, заруби себе на носу: не твоего ума это

дело. Хочешь носить голову и погоны не плечах?

– Не против, конечно.

– Вот и сиди себе спокойно. Тебе, надеюсь, твое начальство это

объяснило?

– Да, но…

– Короче, жду тебя с этими материалами через двадцать минут у

себя. И без фокусов.

– Ладно, – убитым голосом сказал Прибыловский, осознав, что

уперся лбом в стену, которую ему не прошибить.

Он положил фотографию убитого Жирцова (или лже-Жирцова?) в

конверт и отправился на Лубянскую площадь. Для него, похоже, это

дело было закрыто, не успев начаться.

***

Ирина Соломатова сидела на лавочке в сквере, неподалеку от

места, где догорал ее дом, и просматривала в целлофановом пакете

то, что впопыхах в него покидала.

Тут были все документы ее и Игоря от свидетельств о рождении до

квитанций о квартплате.

(который как раз и наступил) деньги и кое-какое золотишко, еще от

матери и бабушки ей доставшееся в наследство. Плюс к этому разные

финтифлюшки-побрякушки, ценные только как память о каких-то

далеких событиях.

А еще Ирина обнаружила, что машинально бросили в пакет пару

фотографий, сделанных Сан Санычем. Они лежали у нее на комоде,

когда они сочиняли письмо в милицию.

две других так и остались лежать – не до них было. Впопыхах

Соломатова и смахнула в пакет эти глянцевые поляроидные отпечатки.

– «Господин, что же теперь с этим делать? – думала она,

оставшись на какое-то время почти в одиночестве. Семья Ворониных

в полном составе после короткого совещания уехала к матери Андрея

Васильевича в Подмосковное село Лесное.

Лиза Калинина, в ожидании помощи со стороны своей любимой

клиентки Штерн, решила съездить в гости к одному старому дружку

– привести себя в порядок и поплакаться в жилетку.

Лев Николаевич Хмелевский сидел рядом с Ириной и мрачно глядел на

лежащий перед ним окурок на асфальте. «Нам с Ириной теперь негде

жить и негде любить друг друга», – свербила его мозг одна мысль.

И еще – он очень хотел выпить, но боялся отойти от Соломатовой

хоть на шаг.