Темная сторона нации. Почему одни выбирают комфортное рабство, а другие следуют зову свободы

Те, для кого важна принадлежность, находят удовольствие в цитировании общепринятых мнений как чудесных аксиом, они уверены в «логике безумия», описанной Ханной Арендт. Те же, кто предпочитает продолжать поиск самостоятельно, без влияния окружающих, избирают путь созидателя. Они сбивают ноги в кровь о камни, прикасаются руками к земле и истинно радуются пониманию. В состоянии эйфории счастье захватывает дух и уносит его далеко-далеко в область безосновательных рассуждений, именуемых «логическим бредом».

Знание, подтвержденное эмпирически – источник счастья для созидателя.

Это знание можно пощупать, попробовать на вкус и услышать, как делает практик, работающий на земле. При этом эйфория очаровывает душу и ведет к утопии.

Виды познания становятся враждебными. Под властью заученных изречений, оторванных от жизни, охваченные эйфорией горят желанием умереть за невидимую сущность из священных текстов. Созидатели, напротив, не могут подчиниться идеальному представлению, в котором заключена вся истина.

Рассказывать невероятное

Я питаю недоверие к четким идеям и вижу их преувеличенными. Не люблю я и мутные идеи, неразличимые в темноте. Откуда во мне эта черта и поиск знаний? Когда ребенок в возрасте семи лет начинает воспринимать философию, слова помогают ему увидеть в окружающей обстановке и дискурсе объяснение сцен из его повседневной жизни.

Ребенок в гораздо большей степени выражает свои чувства, а не факты, высказывая свои мысли.

В семь лет меня приговорили к смерти за неведомое мне преступление. Я знал, что приговор – не детская фантазия, воображаемая в форме игры, а самая настоящая реальность. Однажды ночью в январе 1944 года меня разбудили вооруженные люди, в коридоре стояли немецкие солдаты. В семь лет ребенок уже понимает: время имеет конечную точку с неизбежностью невозврата, и разум осознает, что такое смерть.

У меня уже не было семьи: отец ушел на войну, мать накануне своего ареста пристроила меня в приют и тоже исчезла. Семья оказалась стерта с лица земли, друзья превратились в невидимок. Я был одиночкой в толпе неизвестных, нас под дулами солдатских ружей за колючей проволокой держали в синагоге Бордо, переоборудованной в тюрьму.