Тени убийства

В некошеной траве время от времени шуршала какая-то мелочь, встревоженная внезапным присутствием людей в такой час.

В паре футов от ямы в мрачном молчании стоял констебль в непромокаемой накидке, поглядывая время от времени на стеклянные бутылочки в открытой коробке у него под ногами, чтобы ни одна не пропала.

Среди могильщиков бегал маленький человечек в очках, с совком в одной руке и с такой же бутылочкой в другой, прерывая время от времени угрюмое молчание восклицаниями: «Минуточку, я возьму образец! Постойте, я вам говорю!»

– Послушайте, Вуд, – сказал крупный мужчина у гробницы, размеры которого подчеркивала пелерина и неуместный в данных обстоятельствах шелковый цилиндр.

 – Разве не следует поторапливаться? Скоро люди пойдут на работу, солнце взойдет, соберется толпа, рты разинет…

– Да, сэр Герберт, – согласился спутник в более прозаичном пальто с поясом и надвинутом на уши котелке, с предусмотрительно накрученным в несколько витков на шею и рот вязаным шарфом, из-под которого голос звучал неразборчиво.

 – Ученый джентльмен никак не закончит.

Сэр Герберт глухо забормотал, уловив подтекст деликатного замечания: в задержке виноваты не местные, а почвовед, прибывший с сэром Гербертом из Лондона.

Церковные часы пробили четверть.

– Слышите? – укоризненно спросил сэр Герберт. – Без четверти шесть.

Вуд не успел ответить, слыша справа взрыв кашля.

– Ох, как он мне на нервы действует! – раздраженно добавил сэр Герберт.

Оба оглянулись на кашель и строго посмотрели на джентльмена в черном, который гнусаво объявил в свою защиту:

– Я простужен.

 – Он вытащил огромный белый носовой платок и в доказательство громко высморкался.

Сэр Герберт неодобрительно заворчал.

– Это я вызвал гробовщика, – примирительно сообщил мистер Вуд. – Опознает гроб, когда вытащим. – Он многозначительно посмотрел на могильщиков, которых снова задержал ученый, черпая в бутылочки землю.

– Знаю, зачем он здесь, только, судя по виду, кто-то скоро его в гроб положит.

Услышав подобное оскорбление, гробовщик отошел еще дальше, содрогаясь от негодования.

Становилось заметно светлее. Кругом мелькали тени, внушая сэру Герберту боязливое ощущение, что за ним наблюдают каменные херувимы и ангелы. Мраморные руки воздеты, глаза без зрачков в ужасе глядят на кощунство, совершаемое перед ними живыми людьми. Блеклая полоска на горизонте начала розоветь.

«Красный закат – веселись, пастух; красный рассвет – берегись, пастух», – вспомнил Вуд.